Когда звонок заканчивается, тишина накрывает с новой силой.
Я сижу на кровати, смотрю на свои ладони – тонкие, бледные. На пальце след от его прикосновения, будто кожа всё ещё помнит.
От этой мысли по телу проходит дрожь.
День тянется вязко.
Я включаю телевизор – и тут же выключаю.
Пытаюсь читать – буквы расплываются.
На кухне открываю холодильник, беру йогурт, ставлю обратно.
Даже еда кажется лишней.
Вечером распахиваю окно – город шумит, живёт. Люди спешат, сигналят, смеются.
А я стою босиком на холодном полу и чувствую: я не вернулась.
Я просто перенесла пустоту из гор сюда, в бетон и стекло.
На подоконнике стоит кружка – та самая, из которой он пил, когда забегал в отдел. Синяя, с потертой ручкой. Я почему-то взяла её с собой.
Провожу пальцем по краю – и в голове вспыхивает:
его руки на моей коже, дыхание у губ, взгляд.
Я резко отдергиваю ладонь, будто обожглась.
– Хватит, – шепчу себе. – Хватит.
Но тело не слушается.
Ночь опускается на город, и с каждой минутой кажется, что он всё дальше.
А я – всё меньше.
Телефон снова звонит, когда за окном уже темно.
Я вздрагиваю, машинально тянусь к экрану – и сердце будто останавливается.
Сергей.
На секунду думаю не брать.
Но палец сам нажимает «принять».
– Привет, – его голос чуть хриплый, но мягкий. – Надеюсь, я не поздно?
– Нет… всё нормально, – говорю я. – Просто день длинный.
– Я представляю, – он выдыхает. – После всего… – пауза. – Хотел узнать, как ты.
– В порядке, – автоматически.
Он усмехается тихо, без веселья:
– В порядке – это когда спишь и ешь. Ты хоть ела сегодня?
Я не отвечаю.
– Так и знал, – добавляет он. – Завтра привезу тебе что-нибудь нормальное.
Я улыбаюсь, хотя он не видит.
– Не надо, правда. Я справлюсь.
– Ань, – в его голосе появляется что-то твёрдое. – Я просто хочу помочь. Без вопросов.
Эти слова ранят сильнее, чем если бы он кричал.
«Без вопросов» – потому что он чувствует, что вопросы есть.
Потому что что-то понял.
Я задыхаюсь в этой паузе, не зная, что сказать.
– Спасибо, – шепчу, наконец. – Но правда, всё хорошо.
Он молчит секунду, потом мягко:
– Если что – просто позвони, ладно? Неважно когда.
– Ладно.
– Спокойной ночи, Ань.
– Спокойной.
Я кладу телефон, но еще долго держу его в руке.
На экране отражается мое лицо — бледное, усталое, чужое.
Сергей говорит спокойно, но я слышу в каждом слове тень отца.
И от этого внутри всё сжимается.
Я закрываю глаза.
Слышу его голос – не Сергея, другого.
Романа.
Тот самый шепот, то дыхание.
Память не знает пощады.
Я ложусь на бок, натягиваю одеяло до подбородка и впервые за долгое время плачу.
Тихо, почти беззвучно.
Чтобы никто не услышал – даже сама.
Утро бьет в окна светом, пахнет городом и чем-то новым, чему я пока не верю.
Я стою перед зеркалом, приглаживаю волосы, крашу ресницы.
Движения чёткие, механические.
Надо выглядеть нормально. Надо жить дальше.
В шкафу – строгая блузка, юбка-карандаш, каблуки.
Всё, как раньше, будто ничего не произошло.
Я даже улыбаюсь отражению.
Получается неестественно, но хотя бы попытка.
Метро шумит, толкается, пахнет чужими духами и утренней спешкой.
Я держусь за поручень и повторяю про себя:
Ты просто едешь на работу. Всё как всегда. Никто ничего не знает.
К зданию подхожу с лёгким волнением, будто впервые.
Пропуск привычно в руке. Пальцы дрожат чуть сильнее, чем надо.
Пик.
Турникет не открывается.
