Книга Отец парня. Ты моя страсть, страница 91 – Елена Смелина

Опасный ожог.
Глубокий.
Половина лица в рубцах, но заживает.
Ребро – перелом.
Плечо – смещено, уже поставили.
Повезло, что не умер сразу.

Потом мужчина говорит старому хозяину дома что-то вроде:
«Надо в больницу. Ему нужен аппарат. И капельницы. И антибиотики нормальные».

Мне не дают возразить.

И правильно делают – я бы не смог.

Дорога в больницу – отдельный кошмар.
Полутемная машина, каждая кочка – удар в ребра.
Слышу собственное дыхание – хриплое, как рваная плёнка.

Спать нельзя.
Но тело отключается само.

Просыпаюсь от яркого света.

Больница небольшая, провинциальная.
Простыни жесткие, стены облупленные.
Но здесь чисто. И тихо.
И это лучше, чем тишина внутри.

Врач приходит утром.
Молодой. Уставший.
Спрашивает, как меня зовут.

Я хочу сказать: «Роман Савин», но губы не слушаются.
Получается только:

– Роман…

Он даже не пытается узнать остальное.
Записывает в карту что-то вроде «Роман. Нет документов».

И это моё спасение.

Пока я никто, меня и не ищут.

Хотя… как бы глупо это ни звучало, часть меня хочет быть найденной.
Чтобы всё это, наконец, закончилось.

Я не знаю, сколько проходит времени.
Считаю не дни, а перевязки.
Не недели, а смены капельниц.

Иногда смотрю в окошко – там степь.
Железная, бесконечная.
Как будто весь мир выцвел.

Своего отражения я не вижу.
Зеркал здесь почти нет, а когда приносят таз с водой, я отворачиваюсь.

Понимаю по взглядам медсестёр: лучше не видеть.
Пока не готов.

Когда смогу посмотреть на себя, не знаю.

Когда смогу смотреть в глаза ей, еще меньше.

Хотя, скорее всего, я и не должен.

Утром приходит медсестра, которую я раньше не видел.
Выглядит взволнованной.
Смотрит на карту, потом на меня.

– Сегодня к нам приедут, – говорит неуверенно, подбирая слова. – Сюда. Узнать вас. Спросить, кто вы.

Сердце останавливается.
Потом бьет так, что боль отдает в голову.

Кто?
Из Москвы?
Из полиции?
Кто-то из тех, кто хочет меня закопать окончательно?

Она не отвечает, потому что не знает.

– Подготовьтесь, – добавляет тихо. – Вас будут спрашивать.

И уходит.

А я лежу и смотрю в потолок, чувствуя, как воздух становится тяжелым, как мокрая пелена.

Я не знаю, кто приедет.
И не знаю, хочу ли я, чтобы это был кто-то из моих.
Или наоборот, чтобы никто не знал, что я жив.

Потому что иногда самое страшное – не умереть.
А вернуться.

Ржавый

Телефон звонит в тот момент, когда я в который раз прокручиваю в голове одно и то же: где именно я просчитался.

Сижу в кабинете, смотрю на папку с пометкой «Савин. ДТП», а делать с ней уже нечего. Официально всё закрыто.
Неофициально – во мне до сих пор чешется мысль: рано.

Я вздыхаю, отворачиваюсь от окна и беру трубку, не глядя на дисплей:

– Ржавый.

В ответ – хриплый, с акцентом, мужской голос:

– Это вы… насчёт объявления? Про человека. Который в аварии пропал.

Я сразу выпрямляюсь.

Объявление.
Вознаграждение.
Тот самый кривой способ успокоить совесть, когда поисковую группу свернули, а Сергей подписал все бумаги, как взрослый наследник.

«За любую информацию. Конфиденциально.»

– Говорите, – произношу ровно. – Я слушаю.

Он кашляет, шумит трубкой.

– Тут… мужчина. В нашей районной больнице. Привезли из аула. Несколько месяцев назад… машины у него не было, документов тоже. Доктор говорит, что он после аварии. Лицо… – пауза, – сильно обожжено. Память – плохо. Но теперь чуть лучше. Он имя сказал. Я его в вашем объявлении видел.