Книга Отец парня. Ты моя страсть, страница 90 – Елена Смелина

Он разворачивается ко мне полностью.

– Аня, – голос становится ниже, мягче. – Я люблю тебя. По-своему. И… – он выдыхает, – я хочу предложить тебе… нам… брак.

Слова падают тихо, без пафоса.

У меня внутри всё замирает.
Мир на секунду становится как фотография: мама с букетом, папа с побелевшими пальцами, Сергей с открытым, до предела честным взглядом.

– Я знаю, что ребёнок не мой, – добавляет он уже тише. – Но я готов принять его как своего. Если ты… если вы оба примете меня.

Горло сжимает.

Я и не думала, что можно хотеть сказать «да» и «нет» одновременно так сильно.

Мама смотрит на меня – во взгляде слёзы, облегчение и страх.

Папа произносит глухо:

– Решать тебе, Аня.

А я сижу, слушаю свое сердце, свой живот, их дыхание, его слова и понимаю, что от одной фразы сейчас зависит не только моя жизнь.

Но ответ не приходит сразу.

Он застревает где-то между «люблю» и «должна».

И я только крепче сжимаю пальцы в замок, чтобы не дрожать.

Роман

Сознание возвращалось рывками – не как сон, а как падение сквозь темную воду.
Шорох.
Лязг металла.
Чужие голоса, низкие, гортанные, знакомые по десяткам командировок – местные.

Запах дыма и козьей шерсти. Земля под спиной. Ледяной холод.

Пытаюсь открыть глаза – получается только наполовину.
Веки тянут кожу. Больно так, будто лицо – одна сплошная рана.
В груди – иглы. Ломит ребра. Плечо – не моё.

Голоса сливаются в гул, потом кто-то касается моей руки. Осторожно.
Слышу слово: «живой».

Мне легче бы стало, если бы сказали «нет».

Как я выжил?
Я же помню всё: вспышку, воздух, который вырвало из лёгких, удар, тьму.
Я должен был упасть вместе с машиной.
И не почувствовать ничего после.

Но что-то, видимо, пошло не по плану.

Очнулся я уже в доме.
Низкий потолок, стены из саманных кирпичей. Пахнет молоком и дымом от печи.
Под боком шерстяное одеяло, грубое, царапающее.
Рядом старик в тюбетейке. Сидит на табурете, смотрит на меня как на что-то, что упрямо отказывается умирать.

Он говорит что-то по-казахски. Я понимаю только смысл – лежать, не двигаться.

Я пытаюсь дотронуться до лица, старик перехватывает руку.
Слишком резко. У меня невольно вырывается стон.

Он качает головой.
Приносит миску воды.
Держит так же осторожно, как держат детей.

Я пью, и каждая капля как лезвие по горлу.

Хочется спросить, давно ли я здесь.
Но голос – это отдельный ад.
Пытаюсь сказать хотя бы «спасибо».
Выходит сип.

Старик кивает – понял.

Первые дни я почти не существую.
Лежу, проваливаюсь в забытье, возвращаюсь.
Холодные руки смазывает лицо мазью, пахнущей травами и спиртом.
Кто-то перевязывает грудь.
Потом подносят бульон.

Всё вокруг как чёрно-белое.
Иногда слышу детский смех. Иногда ветер за стеной.
Редко звук вертолёта где-то далеко, и в этот момент я хочу исчезнуть под одеялом.

Если меня найдут, всё закончится.
Не так, как я хотел.

Тело болит, но мысль болит сильнее: Аня.

Я вижу её каждый раз, когда закрываю глаза.
Смех, который она прятала за ладонью.
Как смотрела, когда думала, что я не вижу.
Как шептала мое имя, будто боялась, что оно обожжет язык.

Я сжимаю зубы, чтобы не выть.
Лицо болит еще сильнее.

И я думаю только об одном: она должна быть в безопасности.
С Сергеем – да, даже так.
Там, где моя жизнь её больше не касается.

На третий день приходит мужчина лет сорока.
С женщиной – видимо, фельдшер из районного посёлка.
Осматриваютменя быстро, уверенно.
Говорят между собой – часть слов я понимаю.