Книга Письмо из прошлого, страница 70 – Ксения Хиж

- Тише, тише, детка, успокойся…

Она вскрикнула, закрыла глаза и тут же полетела в тягучую пропасть.

И летела, казалось, безумно долго. Перед глазами мелькалиотрывки черно-белых фотографий, разорванных на тысячи мелких кусочков. В клочья весь их семейный альбом, который они с матерью составляли многие годы. Маша помнила, как старательно выбирала кадры с проявленной пленки, как с удовольствием бежала после школы в фотоателье, где ей вручали оранжевый бумажный пакет. А потом они вместе с мамой вставляли новые снимки в альбом и даже иногда подписывали. Так было всегда, пока не наступил четвертый день золотой уже в том году осени. Мать вдруг вернулась с работы позже обычного, выпившей, с потухшими глазами в которых больше не искрилась их счастливая жизнь. Мир навсегда перевернулся, а их отлаженная до этого жизнь рухнула, как карточный домик.

Сквозь вихрь воспоминаний пробился вдруг голос Максима. Его жаркий шепот привлекал ее внимание, но Маша, не желая отвлекаться, мотнула головой. Она захотела не слышать его и вновь полетела вниз: она такая маленькая, ей уж точно не больше пяти, а чувство, испытанное тогда, до сих пор хранит память. Интересно, как мозг выбирает, что помнить, а что нет. Почему из всего, что было с ней в возрасте пяти лет, она помнит только это. Вот, она играет в песочнице за домом, в руках только лопатка. Она копает песок, откидывает его в кучку, которая кажется уже внушительной. И вдруг находит небольшую деталь от большой погремушки, что висела когда-то над ее кроваткой. Это ромбик синего цвета, открывающийся посередине – взмах лопатки и он уже полон песка. Отличная формочка! Она старательно утрамбовывает сырой прохладный песок, переворачивает фигуру и получается отличное песочное пирожное в форме ребристого бугорка. Одно готово. Теперь еще одно и еще! И вот уже все вокруг в песочных фигурах, а на сердце радость и восторг от такой нужной находки.

Воспоминание исчезло. Снова все летит и кружится – голоса, обрывки фраз, ее собственный смех.

Колени больно коснулись пола, ладони ощутили шершавость старого деревянного пола. Рядом скрипнули половицы, жар от его шепота обдал лицо.

- Маша, что с тобой?

В голове что-то щелкает, и она окончательно приходит в себя.

- Все нормально. Просто голова немного закружилась.

Маша открыла глаза, с испугом окинула взглядом пол вокруг себя – он пестрил кусочками фотографий – разорванный в клочья альбом.

- Зачем ты это сделал? – собственный крик прозвучалнезнакомым голосом.

Максим немного отступил, нахмурился.

- Это не я, Маш.

- А кто же тогда?! – Её глаза еще больше расширились от удивления. – Где отец?

Максим нахмурился. Синева его глаз стала густой и темной.

- Маша! – тихий шепот. Он прикоснулся к ее щеке.

Маша потрясла головой, дотронулась рукой до своего лица, провела по волосам, коротким, едва касающихся шеи.

-Что? Что с моими волосами?

- Тише, малышка! Ты же сама хотела подстричься!

- Где отец?! – она попыталась вырваться, но он крепко прижал ее к себе. Дежавю. – Где он?

- Ну, ты что, Маш? Не заставляй меня снова это произносить. Ты что, ничего не помнишь?

И она вспомнила похороны, и снова мир погрузился во тьму.

А потом было долгое пробуждение.

У нее был жар, она то бредила, то приходила в себя. И тогда, в те минуты, что сознание возвращалось к ней, она тенью бродила по опустевшему дому, подолгу смотрела на себя, почти незнакомую, в зеркало, то узнавая и с улыбкой разглядывая, то злясь и пугаясь чужого, жутко похудевшего лица. В такие минуты незнакомка бесцеремонно громко смеялась, кричала в лицо непристойные вещи, оскорбляла и издевательски ухмылялась. Но потом вдруг исчезала, когда половицы старого пола поскрипывали, и появлялся он. Ее спаситель. Тогда вместе с ним она возвращалась к жизни, узнавала себя в зеркало, позабыв на время ту чужую. Но здравие приходило к ней лишь на несколько дней, и Маша снова просыпалась, как и сегодня, и удивлялась мокрой от слез подушке.