Книга Письмо из прошлого, страница 73 – Ксения Хиж

- Что вам надо? – прозвучало грубо. Маша отвернулась к окну – вид внутреннего двора больницы ей нравился больше.

- Навестить тебя пришла.

- Я не просила.

- Как ты? – проскрипела бабка и прошаркала к ее кровати.

- Замечательно. Лучше всех.

- Язвишь? – кресло у кровати скрипнуло. – Значит, оживаешь.

- Оживаю – как сорняк! – Маша повернулась. – Пролил, наконец, долгожданный дождь, и я вновь готова цвести и пахнуть.

- Вот к чему это? – Баба Лида недовольно поморщилась. – Теперь все наладится.

Маша хмыкнула:

- Когда-то я уже это слышала. Ну да, прогресс на лицо. Налаживается!

- Теперь, все будет по-другому. Я постараюсь!

Маша скривилась:

- Вы уже один раз пытались. А вообще, я вас понимаю – зачем вам такой балласт как я.

- Хватит тебе, не злись. – Родственница постаралась придвинуть больничный стул ближе, но тот не поддался. – Главное сохранить себя, свой внутренний мир.

- Чего? – Маша снова зло хмыкнула, провела рукой по коротким взъерошенным волосам. – Какой мир? О чем вы? Тот мир давно уже повяз во мгле.

- Не обозлиться, говорю.

- А я и не злюсь и не собираюсь. К чему мне это? Я просто ненавижу свою жизнь и всех кто в ней еще остался. И вы уходите. К чему маячить на горизонте?

- Чего? – теперь уже родственница сдвинула брови к переносице.

- Уходя – уходи. Слышали такое?

Родственница на мгновение поджала губы, сказала, проигнорировав Машины слова.

- Через три дня тебя выписывают. Ко мне поедешь жить.

- Нет.

- Да. Я уже тебя оставляла одну и вот что вышло.

- Оставьте еще раз. Теперь я справлюсь. – Голос Маши прозвучал решительно, и старуха на минуту задумалась,а Маша снова отвернулась к окну. В стекле виднелось ее отражение. – Я не поеду к вам, и это больше не обсуждается. Я буду жить с Максимом.

- Не будешь.

- Буду!

Маша закрыла глаза, спорить нет сил. Голова закружилась, захотелось спать. Родственница что-то говорила, говорила, а Маша все думала – почему пришла она, а не он. Где он? Что думает он о ней теперь? После того, что она учудила. Дура. Она зажмурилась, захотелось плакать, а голос родственницы тем временем становился все тише и тише, и Маша улыбнулась, когда он совсем стих.

А проснувшись, она снова много думала. На душе тоскливо и тошно. Хочется плакать, но слезы – слабость, а она не желает быть слабой. И кто она теперь после того, что было? Дурочка? Шизофреник? И что думает о ней он?

- Пора, детка, пора. – Прошептала она в тишину. – Оставь все в прошлом.

Она вновь вдохнула, выдохнула. Повторила призыв, как молитву, закрыла глаза и обхватила голову руками. Если бы ее сейчас видел врач, о выписке не могло идти и речи. Но она здорова, она знает. И кажется боль в душе не такая сильная и терпкая, как прежде. Родители ушли – она почти смирилась. Но она не уйдет. Она станет сильной.

- Не ищи тропинок к прошлому, Маша. – Ее голос зазвенел в палате твердо и громко. – Не зови своей души надежду, не броди по памяти, их там больше не найти.

Она сжала пальцами край одеяла, так сильно, что костяшки пальцев побелели, продолжила, сквозь зубы:

- Не мучай себя, не рви и не выворачивай наизнанку душу. Не буди себя ночами, вспоминая голоса. Отпусти. Их больше нет, они вместе и им хорошо. Когда-нибудь вы встретитесь.

Всхлип вырвался из горла, она уткнулась лицом в одеяло, но не закончила себе говорить: