Книга Смерть сплетницы, страница 22 – Мэрион Чесни Гиббонс

На фоне бледно-серых неба и моря ломаные силуэты затаившихся за деревней гор казались еще чернее.

Чарли шагал по берегу, наблюдая за рыбаками, готовящимися выходить на ночной лов, и прикидывая, не попробовать ли напроситься с кем-нибудь из них. Он как раз отверг эту идею как безнадежную – наверняка они потребуют разрешения от тети, как вдруг негромкий голос у него за спиной произнес:

– А не пора ли вам в постель, молодой человек?

Чарли вскинул голову. В полумраке над ним нависала долговязая фигура констебля Макбета.

– Как раз домой и иду, – буркнул Чарли.

– Что ж, прогуляюсь немного с тобой. Роскошный вечер.

– На самом деле тетя не знает, что я выходил, – признался мальчик.

– Тогда, – дружелюбно промолвил Хэмиш, – не будем беспокоить миссис Парджетер. Дадим кругаля по берегу.

Он уже поворачивался уходить, как из открытого окна гостиницы донесся громкий голос.

– Выкинь ты эту пакость ядовитую.

«Миссис Картрайт», – подумал Чарли. Следом раздался голос Джона Картрайта:

– Да ради бога. Но, право, зря мы так переполошились. Выброшу в озеро, а потом давай уже, может, спать.

Смятый голубой конверт пролетел мимо головы Чарли и опустился на блестящие камни на берегу. Стоял отлив.

Чарли подобрал конверт. Авиапочта.

– Чужую корреспонденцию читать нельзя, – сурово заявил Хэмиш Макбет. – Даже выброшенную.

– Я и не собирался читать. Тут марка такая красивая. Австрийская.

Они прошли мимо четы Рот, прогуливающихся неподалеку. Лицо у Марвина все раскраснелось, уголки рта Эми были хмуро опущены.

– Привет! – натянуто улыбнулся Марвин.

– Роскошный вечер, – заметил полицейский.

Американцы пошли своей дорогой, а Чарли торопливо запихнул письмо в карман.

Около тетиного дома мальчик застенчиво попросил:

– Вы не против, если я дальше сам? Я знаю, как войти, чтобы ее не разбудить.

Хэмиш Макбет кивнул, но подождал у калитки, пока Чарли не скрылся за домом.

Потом Хэмиш и сам двинулся к своему жилищу, где его раболепно приветствовал пес Таузер. Хэмиш рассеянно погладил его по лохматой шерсти. Было в нынешнем наборе рыболовной школы что-то этакое, наводящее смутное беспокойство.

Элис проснулась в шесть утра от острой тревоги, но потом усилием воли сумела настроиться на более оптимистичный лад. Одевшись, она отправилась прогуляться по холму за гостиницей.

Легкий полупрозрачный туман окутывал все кругом, осыпал жемчужной росой высокие травы и дикий тимьян, стелился по смятому шелку залива, вился вокруг сучковатых корявых сосен, последних остатков каледонских лесов. Элис шла по траве, и колокольчики вокруг подрагивали, а белки с любопытством посматривали на нее, прежде чем взбежать вверх по дереву.

Усевшись на камень, Элис обратилась к себе с суровым внушением. Мелкий грешок юности, в результате которого она мимолетно познакомилась с судом по делам несовершеннолетних, был погребен в туманах прошлого. Да о нем даже мамины соседи в Ливерпуле – и те почти забыли! А уж леди Джейн и подавно узнать было неоткуда! Местная газета, выходившая тиражом в восемь тысяч экземпляров, уделила всему происшествию крохотный абзац в самом низу второй страницы. Когда Элис читала этот крохотный абзац в то время, ей казалось, взор всего мира обращен на нее. Но теперь, став старше и мудрее, она понимала, что никогда не представляла ни малейшего интереса для прессы. Страшное дело – обостренная чувствительность. В самой невинной посторонней фразе усматриваешь невесть что. Да и вообще, кто такая эта леди Джейн? Вздорная, сварливая, недовольная жизнью домохозяйка. Джереми упоминал, она была замужем за лордом Джоном Винтерсом, рядовым членом парламента, который был примечателен разве что вспыльчивым темпераментом и умер от сердечного приступа через два месяца после того, как его за какие-то невнятные заслуги произвели в пэры.