Онлайн книга «Песнь лабиринта»
|
Красные башмачки. Алис вздрогнула. По спине пробежали мурашки, ладони взмокли, сердце бешено заколотилось. Все люди в церкви смотрели на ее ноги, когда она проходила на свое место. Ей же казалось, что и старые портреты умерших пасторов и пасторш в длинных черных одеяниях и плоеных круглых воротничках тоже уставились на ее красные башмачки. Нет! Нет, господи, только не это! Но почти забытая жуткая сказка – одна из тех немногих назидательных и чудовищных в своей благочестивой жестокости историй, которые разрешено было читать в ее детском аду, – уже вспыхнула в сознании и тут же начала танцевать с ней страшный танец. – Ты будешь плясать, – сказал он, – плясать в своих красных башмаках, пока не побледнеешь, не похолодеешь, не высохнешь, как мумия! Ты будешь плясать от ворот до ворот и стучаться в двери тех домов, где живут гордые, тщеславные дети; твой стук будет пугать их! Будешь плясать, плясать!.. Девочка, которой слишком нравились красные башмачки. Девочка, которая не думала ни о чем, кроме них, кроме своей привлекательности, кроме того, чтобы нравиться всем вокруг. Даже в церкви, даже на конфирмации, даже перед Богом. Девочка, которая за это была проклята, обречена вечно танцевать, пока сама не пришла к палачу, чтобы он отрубил ей пляшущие ноги. Символ похоти и тщеславия. Символ греха. За который придется расплачиваться страшно, невыносимо – деревяшками вместо ног, жизнью калеки на костылях, нищенским существованием у добрых людей за гроши, вечно помня о том, как низко она пала, вечно умоляя о прощении. Красные, окровавленные башмачки уже ждали ее – там, дома, и это был ее выбор. Ее сознательный выбор. Алис зажмурилась, тряхнула головой, глубоко вздохнула. Еще раз. Еще. Два счета – вдох, два счета – выдох. Вот Эва, сидит рядом. Вот белые цветы. Вот Марк, такой неожиданно аристократично-элегантный в своем черном пальто, мрачно смотрит на распятие. Вот профессор Морелль. Жанна. Прямой, словно проглотивший палку, Мартен – Алис вспомнила про халат из панбархата и сетку для волос, попыталась улыбнуться. Да, она знала, что ужас будет возвращаться. Есть триггеры. Это нормально. Надо размеренно дышать. Заземлиться. Это пройдет. Станет легче. Это в прошлом. Этого нет. Это все придумал монстр, его извращенное воображение, его больное сознание породило фальшивую реальность, смесь из религии и садистских фантазий. Алис не в его мире. Она не среди тех стен, казавшихся несокрушимыми и вечными. Ее ничего не держит, это все мираж, туман, иллюзия – она уже выучила это, знала, проходила много раз и с тем первым кризисным психологом, и после, в нормальном детском доме. Но сейчас… Карен взглянула на красные башмаки, взглянула на черные, опять на красные и – надела их. Красные башмачки ждут тебя. Ты сама их выбрала, Алис. Ты сама идешь в лес, чтобы встретить монстра. Тщеславная мразь, пропитанная похотью, ты всегда была такой… Он любил в назидание менять имя грешницы из книжки на ее имя. Как будто история была написана про нее, про Алис. И она съеживалась каждый раз, чувствуя, как исчезает, превращается в ничто, потому что он как будто так отнимал у нее последнее, то, что принадлежало только ей, то, что делало ее собой, – имя, которое дали родители. Остановить, остановить этот мерзкий голос! Но на нее как будто навалилась тяжелая, сырая земля, погребая ее под собой, закапывая все глубже. |