Книга Тогда и только тогда, когда снег белый, страница 133 – Лу Цюча

Она спросила меня, но мне нечего было ей ответить. Я могла только уговаривать ее перетерпеть эти несколько лет, но она призналась, что у нее нет уверенности в своих силах; она опасалась, что если останется в школе, то опять попадет в неприятности, совершит что-нибудь непоправимое. В этот момент она внезапно сказала, что хочет спеть мне, добавив, что в этой квартире очень хорошая звукоизоляция. Это одна из причин, по которой Янь Маолинь решил ее снять. Чтобы сыграть на гитаре, она включила обогреватель, дабы отогреть руки. После того как температура в квартире поднялась на несколько градусов, она настроила инструмент и начала петь. Она спела грустную народную песню с нежной мелодией, но очень драматичную. Я не разобрала слова, только поняла, что все куплеты наполнены довольно мрачным содержанием. Она сообщила, что это написанная ею новая песня, с которой она собиралась участвовать в отборе студии звукозаписи. Если бы все вышло удачно…

Я посоветовала ей написать другую песню, поскольку в этой стране мало кто любит мрачную музыку. Все работают на износ и слушают музыку ради удовольствия и развлечения… Никому нет дела до твоих страданий, и никто тебе не посочувствует. Все просто убегут, зажав уши, туда, где весело и можно быть в хорошем настроении. Однако она твердо стояла на своем: это ее музыка, а не грубое подражание популярным певцам и певичкам, и эта музыка принадлежит только ей.

Мы не ссорились, просто препирались. Потом я успокоилась и выслушала ее жалобы. Возможно, именно этот импульсивный диалог тронул меня. Она сказала, что сыта по горло, что каждый день в школе чувствует себя униженной. Она говорила, что не к такой жизни она стремилась и не хотела, чтобы это запятнало ее музыку. Сначала она показалась мне очень инфантильной, вплоть до того, что она может запросто начать скандалить без причины. Но она не сказала ничего неправильного, все остальные просто стыдились произнести это вслух, возможно, они и думать об этом не смели. Я не слишком искушенный в житейских вопросах человек, однако даже я почувствовала, что подобного рода прямолинейность колет глаза. Полагаю, именно в это время мысль о том, чтобы избавиться от нее, закралась в мою голову.

Дальше я постепенно перестала слышать ее голос, напротив сосредоточившись на внутреннем: «Фэн Лукуй, по сравнению с ней твоя жизнь навеки будет заурядной, навеки будет тихой и спокойной, как летние дни после полудня, бесцветной, как пустая чашка. Даже если тебе удастся вырваться и сбежать, как вырвалась и сбежала У Гуань, ты не спрячешься от отсутствия талантов. У тебя нет таланта к музыке, как у нее, ты не умеешь писать музыку, как она, у тебя нет способностей к пению. Ты не обладаешь абсолютно никакими дарами свыше. Ты не избрана богами, ты всего лишь пригоршня глины. Жизнь твоя протекает в мрачном, неосвещенном мире, и в ней не предвидится ни одного звездного часа…»

Но У Гуань не заметила, что выражение моего лица начало постепенно искажаться. Как и я, она не заботилась о других, ее волновали только собственные чувства. Мало-помалу каждая сказанная ею фраза начала звучать в моей голове как: «Убей меня. Это твой единственный шанс, кроме него, у тебя больше не будет возможности противостоять твоей посредственности». Тогда я начала просчитывать последствия и с удивлением обнаружила, что если этой ночью убью ее, то никто не сможет этого доказать. Условия, необходимые для совершения идеального преступления, вот-вот должны были сложиться.