Книга Сожженные тела на станции Саошулин, страница 262 – Юнь Хуянь

Хуянь Юнь глубоко вдохнул и продолжил:

– Как детектив, я признаю, что не нашел улик против тебя, но как гражданин правового общества, я должен посоветовать тебе сдаться полиции и честно признаться в преступлениях. Конечно, ты можешь посмеяться над наивностью этого совета, может быть, считаешь, что только казнив этих подонков самолично, ты вершил небесное правосудие… Но ты должен знать: если бы ты той ночью не убил Син Цишэна, а сдал бы его и Чжан Чуньяна правоохранительным органам, закон тоже восстановил бы справедливость для Чжао У, Ли Ин и Дун Синьлань.

Чжоу Липин очень долго молча смотрел на него, потом повернулся, широкими шагами вышел из питомника и спустился с холма Саошулин.

6

Из-за быстрой ходьбы Чжоу Липин весь вспотел. Он расстегнул воротник, но ему все равно было душно, и он расстегнул все пуговицы на рубашке. От резкого движения одна пуговица отлетела, но он даже не заметил. Только выйдя из переулка и остановившись на перекрестке, он замер, глядя на пустынную улицу перед собой.

В тот вечер именно здесь он вышел из машины. Син Цишэн, до этого пьяно развалившийся на заднем сиденье, вдруг протрезвел и сел за руль, достал сто юаней и сказал:

– Здесь мало такси, но много нелегалов, поймай одного и едь домой, не вызывай «Диди», я не смогу его компенсировать.

Это показалось странным: он же уже дал деньги, зачем говорить о компенсации? Да и нелегальное такси все равно нельзя компенсировать официально.

В этих бессвязных наставлениях, во внезапно исчезнувшем опьянении Син Цишэна он почувствовал что-то недоброе.

Многолетнее заключение было жестокой школой выживания: делить камеру с несколькими, а то и с десятком опасных преступников, знать, что на прогулке один неверный взгляд сразу становился поводом для драки или видеть, как тюремный авторитет может ночью убить сокамерника самодельной заточкой, не оставив улик, – все это развило в нем звериное шестое чувство опасности.

Поэтому он последовал за ним.

Spykerвъехал в питомник, остановился перед вентиляционной шахтой, не включая фары. Он осторожно спрятался за сосной, наблюдая за машиной. Прошло много времени, и Син Цишэн наконец вышел, открыл багажник, начал что-то выгружать. Сначала он не мог разглядеть, что именно – три предмета, не мягких, не твердых, похожих на саженцы. Только когда Син Цишэн включил фонарик на телефоне, чтобы снять защитную решетку шахты, в мелькнувшем свете он различил одно лицо человека, лежащего на земле.

Бескровное, безжизненное, с открытыми глазами и высунутым языком… Это был маленький Чжао У, который столько раз приходил к нему, называл Син Цишэна «зверем» и плакал!

Он резко вышел из-за сосны.

Син Цишэн испугался, руки его задрожали, телефон упал, свет осветил еще два детских лица.

Одна девочка оказалась Ли Ин. Ей было всего пять, и у нее была задержка развития – при любой боли или обиде она сворачивалась в клубок на полу, как котенок, молящий о пощаде… Теперь ее тело наконец перестало сворачиваться, навсегда расправившись.

Другое тело некогда было сестрой Дун Юэ, Дун Синьлань, девяти лет. Уголки ее рта всегда были приподняты, и потому она казалась вечно улыбающейся, даже когда судьба была к ней так жестока… Он никогда не забудет, как организовал встречу сестер, как Дун Юэ обнимала девочку и рыдала. Позже он узнал от Чжао У, что Син Цишэн делал с маленькой Синьлань ужасные вещи, и хотел заявить в полицию, но из-за легкого церебрального паралича она не могла рассказать о случившемся, не могла обвинить Син Цишэна. Он кипел от ярости. Однажды при Дун Юэ он выругал Син Цишэна, но это только заставило ее волноваться за сестру. Он долго успокаивал ее и поклялся, что не позволит никому причинить Синьлань вред – ни один волос не упадет с ее головы!