Книга За витриной самозванцев, страница 35 – Евгения Михайлова

— Я не ослышался, Сергей: ты назвал меня подозреваемым?

— Вряд ли ты не в курсе, Никита. Это знает любой. Каждый человек, засветившийся на фоне исчезновения ребенка, женщины, мужчины, становится свидетелем и потенциальным подозреваемым. Это профессионально взвешенный, справедливый и необходимый подход. Понятно, что для того, кто оказывается в такой шкуре впервые, это шок. Но через это придется пройти. Особенно если жертва на самом деле человеку небезразлична.

Никита так долго молчал, глядя в пространство, мимо Кольцова, как будто пытался взглядом разрушить стену перед собой и вырваться на свободу из застенка безысходности. Затем посмотрел по очереди на своих мучителей и с совершенно непривычной для него интонацией — тяжело и мрачно — произнес:

— На самом деле мы все уже проходили через такого рода допросы, испытывали немыслимое для нормального человека давление. Проверяли наши алиби, рассматривали «на просвет» каждое слово, цеплялись к любой детали. Такое испытание стало для всех нас едва ли не тяжелее того, что случилось со Светой. Тогда, в самом начале, из-за отсутствия конкретных фактов и улик следователи увлеченно рылись и в соцсетях. Тем более что так легче и веселее. А там были мрак и шабаш. Потоп из грязи на головы членов семьи. Самые изощренные сплетни, чудовищные предположения и выдумки. Публика остервенело доказывала причастность каждого из нас. Не только я не стал исключением, но и брат Вадим, и даже родной отец Светы. Я был потрясен масштабом человеческой низости, ненависти, злорадства и почти наслаждения от травли. Мне казалось, что я не смогу такое вынести. Нас всех тогда спасла Екатерина. Она собралась с силами, стянула возможности, наняла десятки или сотни юристов и айтишников, которые разными способами чистили сеть и затыкали грязные рты. Никто из нас уже не верил в какие-то результаты следствия. И восстановленная тишина по нашим адресам принесла хотя бы возможность перевести дыхание и продолжать жить. Я мог бы задать вам сейчас только один вопрос: а почему из такого обильного бурлящего потока подозрений, версий и «доказательств» вы не нашли ни слова, ни намека на путь, по которому нужно было рыть? Не обнаружили ничего, похожего на правду! Почему не пошли — реально, ногами, — ни по одному следу? Но я не задаю вам этот вопрос. Я сам на него отвечу. Потому что правду не ищут в человеческом болоте. Это делается как-то иначе. Как вы явно не сумели, да и не больно-то хотели. Подумаешь, одна девчонка пропала, так их осталось еще до фига. Закрой рот, пожалуйста, Сережа. Я не забыл твой конкретный вопрос. И я отвечу на него со всей прямотой, которую, впрочем, ты сможешь проверить. Ты же не новичок в наших тусовках, фотках, видосах, всех этих дурно пахнущих сторис. Только дайте мне возможность заказать рюмку водки. Горло горит. Вам тоже? Я угощаю.

— Будь добр, — примирительно произнес Кольцов. — Мне очень жаль, что получилось, как обычно и выходит, когда множество прожекторов злобы направлены на одно место. Такова участь публичности. Но ты понял, надеюсь, мы решили не повторять пройденные ошибки, а начать заново и сделать все по-другому. Мы должны найти Светлану и причины, виновников ее исчезновения. Никто пока не обвинен, подозреваются все. Включая тех, кто раздувал пожар по сети. В этом смысле мне жаль, что Екатерина силовыми методами это погасила. Часто следствию имеет смысл идти на звук голоса того, кто громче всех кричит: «Держи вора», да еще называет конкретные имена.