Книга За витриной самозванцев, страница 63 – Евгения Михайлова

Голос Кати Николаевой:

— Моя семья жила в небольшом городке. Папа был директором медтехникума, мама там преподавала. Мы жили в доме на две квартиры. Другую половину занимала семья директора школы. Его жена тоже в ней работала. У них было двое детей: девочка Ира, старше меня на два года, и сын Леонид, уже совсем взрослый. Мы с Ирой дружили. В основном она приходила ко мне. Я обожала кукол, и папа построил мне для них во дворе игрушечный дом с садом и столом.

В то лето было очень жарко. Мы с Ирой гуляли в сандалиях, панамках и коротких летних сарафанах. Осенью мне предстояло идти во второй класс.

Прошло немыслимое количество лет с тех пор, а я до сих пор могу вызвать на своей коже ощущения того дня. Горячее солнце прожигает лицо, руки и ноги, мы обе пыхтим и почти растекаемся от жары, но нам от этого только веселее. Мы сбросили сандалии и панамки, бегаем по траве и время от времени падаем на солнечную поляну и задыхаемся не от жары, а от чумового детского восторга. Невозможно забыть миг счастья, который был последним.

Мы не сразу заметили, что больше не одни. Рядом с нами стояли в своих рабочих костюмах с галстуками мои соседи — отец и брат Иры. В этом не было ничего необычного: кто-то из них каждый день приходил ее звать обедать. Странным мне показалось другое. Мужчины ничего не говорили, не улыбались, не шутили с нами, как обычно. Они просто молча и напряженно стояли. И через какие-то минуты я поняла, что они смотрят только на меня. Ира взглянула на родственников мельком, обрадовалась, что они ее никуда не тащат, и продолжила стирать в игрушечном корыте кукольные платья.

Думаю, Александр Васильевич, вы поняли, о чем моя история. Допускаю, что такие вещи происходят с миллионами девочек по всему миру, но я оказалась именно той, которая не вынесла последствий.

Короче, после того дня соседи в таком составе или по одному приходили ежедневно и подолгу так же серьезно наблюдали вроде бы за нашей игрой, а на самом деле смотрели на меня все более пугающими взглядами. Я тогда подумала, что так смотрят только людоеды. Я пропущу много минут, часов и дней, которые превратились в мой тайный кошмар. Я ничего тогда не понимала и не знала о людях. Перестала нормально есть и спать, только скрывала от родителей свой непонятный ужас, как перед сказочными чудовищем с пламенем из пасти.

И это случилось.

В один из дней мама повезла Иру к зубному врачу. Я играла во дворе с куклами одна. И пришел Леня, сосед. Как всегда тупо стоял и смотрел, как я дрожащими руками пытаюсь наряжать своих кукол. А потом… Я ничего не забыла, но не смогу произнести вслух ни единой детали из того, что происходило. Никогда не могла. И всю жизнь только и делаю, что пытаюсь избавиться от этой мысленной казни, но ничего так и не получилось. Короче, тогда во двор вошла моя старшая сестра. В самый дикий, критический момент. Она на десять лет старше меня, сразу все сообразила, подняла шум. Леонид быстро ушел, сестра позвонила родителям… И все понеслось со страшной силой. Меня осматривали, расспрашивали, я практически теряла сознание от любого прикосновения и вопроса. Соседи уехали из нашего дома. Я пошла во второй класс. И тут-то и стало понятно, что тот случай изменил не только меня, а весь мир людей вокруг. До той поры меня, кажется, все любили и постоянно хвалили. Вероятно, из уважения к моим родителям. А теперь… Не мне судить, было так, как я запомнила, или это мое гипертрофированно перепуганное воображение. Но вместо приветливых лиц, добрых глаз и улыбок я стала встречать, видеть, слышать и чувствовать только презрение, унижение, насмешки, злорадный шепот со всех сторон или прямые оскорбления. И дело не в том, что таким казалось мне содержание моего существования в какой-то критический отрезок времени. Это стало моим главным пониманием жизни, и оно взрослело и крепло вместе со мной. Людям нужен объект для ненависти, презрения, унижения, травли и злорадства. И у этого правила нет исключений. Я старалась держаться, как все, хорошо учиться, правильно себя вести и даже делать вид, что меня что-то радует. Но на самом деле я пробиралась сквозь каждый день, как через колючую проволоку, шла, как по минному полю. Рано уходила в свою комнату спать. И могла уснуть, лишь представив себе огромный, бесконечный, темно-синий океан, по которому я плыву на каком-то корабле. Я на нем одна. И этот корабль мягко и плавно погружается в самую высокую волну… И я тону вместе с ним не просто без страха, а с надеждой на единственно возможный для меня покой. Да, я с раннего детства мечтала об одном виде освобождения — о смерти. И я не попросила бы у судьбы ни одного лишнего дня жизни, в которой остался хоть маленький след моего позора.