Онлайн книга «Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале»
|
Его слова потонули в хлопке двери. Хайнлайн, стремительно выбежавший из магазина, прислонился к стене возле почтовых ящиков в подъезде, бледный как полотно. Видение умирающего Адама Морлока въелось в его память, и он тщетно пытался вытравить его из измученного сознания. Уперев руки в бедра, Хайнлайн согнулся, и его стошнило на старые плитки. Глава 27 Дорогая Лупита! Благодарю тебя за письмо, которое, как всегда, меня очень обрадовало – не говоря уже о фотографии. Я изумлен тем, как ты выросла! Как прекрасно, что колодец наконец починили. Видишь ли, одними лишь усилиями и отвагой добиться многого, конечно, возможно, но ничто не достигается без терпения. Даже, казалось бы, в безвыходные минуты необходимо сохранять стойкую уверенность. Совсем недавно, дорогая Лупита, я сам оказался в положении, которое без тени преувеличения мог бы назвать угрозой своей собственной жизни. Все выглядело безысходным, и я признаюсь тебе откровенно: я уже смирился с потерей всякой надежды. Что это было – случайность или рок? – не возьмусь судить. Но в самую последнюю секунду пришла неожиданная помощь. Запомни, дорогая Лупита, часто приходится жертвовать собой ради других. Порой это происходит даже неосознанно, и суть жертвы от того ничуть не умаляется. Напротив: невольная жертва, принесенная без расчета, сияет особой чистотой, и принесена она была не столько ради меня, сколько ради Марвина. Так было и в моем случае. Я спасен не только для себя, но – в первую очередь – для Марвина, который, как всегда, передает тебе сердечный привет! Твой папа Норберт P. S. Известие о том, что крыша твоей школы грозит обрушиться, вызывает у меня, как ты можешь себе представить, глубокую тревогу. Прилагаю чек – и вношу, по мере своих скромных возможностей, посильный вклад. Хайнлайн еще раз пробежался глазами по строчкам, аккуратно сложил письмо и вложил его в конверт. До сих пор он ни на секунду не сомкнул глаз, и теперь, когда за окном постепенно разгорался рассвет, пытаться уснуть было уже попросту бессмысленно. Хайнлайн потянулся в кресле и потер затекшую шею. Прошедшая ночь была под стать тому узлу, что стягивал сейчас его затылок: клубок решений, принятых в форсированном порядке, и поступков, не терпящих отлагательств. Ноющие мышцы, однако, были отнюдь не последствием физических усилий вчерашнего вечера и были не столь уж значительны. Несчастный господин Пайзель, несмотря на свое крепкое телосложение, весил заметно меньше громоздкого Адама Морлока. Так что переместить его в подвал, погрузить в лифт, а затем доставить к заветной двери холодильной камеры оказалось делом весьма выполнимым. Но душевная тяжесть… О, она перевесила бы и дюжину Морлоков. В письме своей подопечной из Сомали Хайнлайн рассуждал о случайности и судьбе. И то и другое, безусловно, относилось к тому самому случаю. То, что из всех паштетов господин Пайзель выбрал именно тот, в котором таилась ядовитая смесь, – это было… как бы выразиться… каприз статистики, да, и маловероятная случайность. Но этим все не исчерпывалось. Слишком многое складывалось в слишком странном порядке. Вспомнить хотя бы само появление этого паштета-подсолнуха, столь же прекрасного, сколь и зловещего. Было ли то судьбой, что именно тогда, после недель творческого истощения, рука Хайнлайна сама потянулась к старому образцу, к спасительному шаблону, когда вдохновение ускользало? Почему именно этот кусок не был уничтожен, как планировалось, а остался в витрине? Уж не нарочно ли бедный господин Пайзель выбрал именно тот миг, когда работа была завершена? |