Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 80 – Штефан Людвиг

– Вот что я тебе скажу, – произнес он, откинувшись на скрипучей спинке стула и скрестив руки на груди своей белоснежной рубашки. – Ты ведь хочешь умереть, не так ли?

Старик медленно поднял голову. Его лицо мерцало в парении за дрожащими свечами, точно бледный призрак в старинном фильме ужасов.

– Да, – кивнул он. – Именно так и есть.

– Я не стану тебе в этом помогать.

– Но… это все, чего я прошу. Я…

Глаза старика вновь померкли. Он взглянул на Марвина, словно впервые заметив его, и, понизив голос до заговорщицкого шепота, указал через стол на своего сына.

– Я застал его за рукоблудием, – прошептал он, и в уголках его рта мелькнула мерзкая улыбка. – Вон там, за грузовым лифтом. Он думал, что я ничего не заметил, – он захихикал, – но я все видел, все до мельчайших подробностей.

Он болен, смертельно болен. Эти внезапные перемены в поведении были следствием болезни, но сейчас, мелькнуло у Хайнлайна в голове, все происходило наоборот. Это была не перемена характера, а само откровение. Эта язвительная гримаса являла собой истинное лицо его родителя.

Каждый человек, размышлял Хайнлайн, промакивая губы салфеткой, имеет право на добровольный уход из жизни. Он уже возложил на свою совесть гибель троих человек (и одной несчастной собаки); что же мешало ему теперь протянуть руку помощи и собственному отцу, запутавшемуся в старческих бреднях? «Потому что я слишком мягок…»

Старик уже снова плыл в своем туманном мире, бормотал себе под нос и рассматривал шерстяную нитку, которую выдернул из рукава своей вязаной кофты.

– Я не могу тебе помочь, – мягко сказал Хайнлайн. – Жаль, потому что иногда мне кажется, что ты этого на самом деле заслуживаешь.

Отец бросил на него непонимающий взгляд и снова уставился на нитку.

– Ну что, дружок? – обратился Хайнлайн к Марвину. – Еще немного яблочного сока?

Он стоял в дверях подвала и прислушивался к его гробовой тишине.

Было половина пятого утра, но Хайнлайн был приучен вставать с зарей, и это его ничуть не тяготило. Он чувствовал себя бодрым, потому что впервые за долгое время хорошо выспался, глубоко и – что особенно важно – без сновидений. Собственно, он мог бы спуститься вниз и проверить, всё ли в порядке, но зачем?

Дореволюционные агрегаты гудели исправно, охлаждение работало. Планшет Адама Морлока он достанет из чемодана позже – и подключит к сети. Хайнлайн слишком долго пренебрегал своими обязанностями и не должен был больше отвлекаться на всякие фантазии: он был в ответе перед своими покупателями и намеревался использовать каждую секунду своего драгоценного времени, чтобы приготовить изысканнейший паштет из морского языка с начинкой из омара и лосося.

Хайнлайн запер дверь подвала и, уже двигаясь к кухне, снова обернулся, дабы убедиться, что ключ провернулся дважды. Мурашки на его предплечьях объяснялись, разумеется, вовсе не страхом перед призраками, которые будто бы подстерегали его внизу; это была всего лишь закономерная реакция на сырой сквозняк, дохнувший на него из ледяной глубины.

– Я сейчас к тебе подойду, Иоганн. – Хайнлайн коротко кивнул Кефербергу в знак приветствия и снова склонился над противнем на рабочем столе.

Он только что извлек из духовки паштеты – крошечные произведения искусства, которые сначала изготовил строго по рецептурной книге, а потом придал им форму морских гребешков в виде ракушек святого Иакова. Результат превзошел все ожидания: волнообразная текстура румяной корочки удалась на диво, а серебристый отблеск морской соли добавил желанный акцент к столь изысканному финалу.