Книга Кавказский рубеж, страница 13 – Михаил Дорин

Игнатьев задумчиво постучал пальцами по столу.

— Хочешь сделать их хозрасчётными, по сути? Работать на округ за керосин и сохранение штатов?

— Именно. Мы сохраним людей и машины. А ещё есть мысль. Есть намётки на внесение изменений в курс подготовки. Думаю, что нужно сразу на третий или четвёртый курс давать полёты по программе Курса Боевой подготовки. Надо только связаться с управлением армейской авиации ВВС.

Игнатьев кивнул, но на этом мои предложения не закончились.

— Саныч, вижу по глазам, есть у тебя ещё предложения.

— Разумеется. В Торске всегда много дел и ёмкость слушателей там ограничена. Есть предложение переучивать выпускниковучилища сразу на нашей базе на Ми-28 и Ми-6. Будет что-то вроде Центра переучивания для строевых частей. Им это выгоднее, чем гонять офицеров в Центр боевого применения, который сейчас тоже перегружен. А заодно ребята будут приходить в строевые части уже переученными и сразу приступать к полётам.

— Хм… — в глазах полковника промелькнул интерес. — Центр переучивания на базе учебного полка… Это нагло, Саня. Тем более управление Армейской авиации…

— Командир, Управление и Торск я беру на себя. У меня там есть друзья.

— А с округом мы с начальником училища разберёмся. У нас с ним там есть друзья, — улыбнулся Игнатьев.

Игнатьев впервые за разговор посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Я знал, что ты что-нибудь придумаешь. Голова у тебя варит, Александр Александрович.

— Жизнь заставила. Так что, командир, пишем рапорт с предложением? — усмехнулся я.

— Пишем. Сейчас и займёмся. Роман Петрович должен с этим делом справиться.

— Ну вот что, а товарищ замполит у нас — мастер слова, — подмигнул я, и командир громко засмеялся.

Игнатьев пожал мне руку и забрал у меня документы о прибытии. Сказал, что передаст их в штабе начальнику строевого отдела, чтобы он оформил мне отпуск. Я сразу попросил, чтобы мне в отпускной вписали Москву. Возможно мне придётся съездить в «первопристольную», чтобы пообщаться со старыми друзьями насчёт программ переучивания.

Я вернулся за Антониной в санчасть и «забрал» её. Так мы и пошли медленно в сторону КПП. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая бетонные плиты аэродрома в мягкие оранжевые тона. Весенний воздух был свежим, с примесью талого снега и едва уловимым запахом авиационного керосина, который для любого жителя гарнизона был роднее духов.

Даже в условиях тотального дефицита апреля 91-го она умудрялась выглядеть так, словно только что сошла с обложки журнала «Работница», но в его экспортном варианте. На ней было элегантное бежевое драповое пальто, перехваченное поясом, подчёркивающим талию, и аккуратные кожаные сапожки — предмет зависти многих жён в городке. Яркий шейный платок добавлял красок в серую палитру гарнизонных будней.

Мы с женой брели по центральной аллее, пряча руки в карманы и ёжась от сырого, пронизывающего ветра.

В эти часы в полку начиналось время романтических свиданий курсантовс девушками. Правда, со стороны всё выглядело никак обычная встреча, но романтизма было не меньше.

Мой взгляд скользнул влево, к забору, и я хмыкнул. Никакая погода этим свиданиям не помеха.

У ледяной решётки переминаясь с ноги на ногу, стоял курсант. Шинель на нём висела мешком, топорщилась на худых плечах, а рукава были длинноваты. Из жёсткого стоячего ворота торчала тонкая шея. Уши у него горели пунцовым огнём — то ли от ветра, то ли от волнения. Он вцепился в чёрные прутья, прижимаясь к металлу всем телом.