Книга Кавказский рубеж, страница 40 – Михаил Дорин

Выглядел он колоритно. Фуражка Георгия была сдвинута на затылок, открывая высокий лоб с капельками пота. Ворот куртки комбинезона поднят, а сама молния расстёгнута полностью, обнажая густую поросль на груди. И да, он был без майки.

Завиди постоянно жестикулировал руками. Такое ощущение, что он пытался обнять всё пространство вокруг от стоянок до горных вершин.

В очередной серии вопросов, Георгий аккуратно взял меня за локоть и отвёл на пару шагов в сторону, чтобы Беслан или кто-то другой не услышал.

— По-братски, Сандро, ты мне скажи честно, как профессионал профессионалу. Ты нормальные вертолёты привёз? Не хлам с базы хранения, где какой-нибудь чёрт поснимал всё вместе с обшивкой?

— Техника в порядке, Михалыч. Зуб даю, — серьёзно ответил я.

— Вай, зачем мне твой зуб! Оставь себе, шашлык кушать, аджапсандалом закусывать! Пойдём, покажу кабинет. Там кондиционер и дух настоящий, авиационный.

Только мы собрались идти в направлении КДП, как Георгий уже направлялся кого-то «нахлобучить».

— Эй, Сосо! Ты что делаешь, дорогой? Ты зачем шланг так бросил. Ай, как дохлую гадюку по бетону⁈ — гаркнул Георгий так, что стайка воробьёв с испугом сорвалась с куста.

Завиди резко свернул к группе техников, возившихся у одного из Ми-8.

Молодые техники вытянулись в струнку, что-то пытаясь объяснить.

— Не надо мне «товарищ командир»! Ты знаешь, кто к нам приехал? Знаешь? Вот, а я знаю. Это сам Клюковкин. Мне про него командующий сказал — вот так выверну тебе внутренности Гоги, если ему что-то не понравится.

Мда, обо мне уже и здесь ходят легенды. Откуда только командующему 34 воздушной армии, в чьей зоне ответственности мы сейчас находимся, обо мнеизвестно.

— Это шланг! Фильтр забьётся, двигатель встанет, — продолжал жестикулировать Георгий.

Он кричал так, будто произошла катастрофа. Размахивал руками, хватался за сердце, доводя техника до «белого» окраса.

— Это его нормальное состояние. Я когда у него замом комэска стал, мне все соболезновали, — шепнул мне Беслан.

— Ничего. Все мы разные, — ответил я, продолжая наблюдать театр одного актёра.

И так же, как и завёлся, через секунду Завиди вдруг успокоился, хлопнул парня по плечу так, что тот чуть не присел, и совершенно другим, мягким тоном добавил:

— Вот так, сынок. Береги чистоту. Чистота — залог здоровья. И машины, и твоего.

Он развернулся ко мне, сверкнув золотыми коронками в широкой улыбке, словно и не было этой бури.

— Индейцы, Сандро. Глаз да глаз нужен. Расслабляются на солнце. Думают, мы тут мандарины с чачей охраняем.

Пока мы шли к штабу, я получил возможность рассмотреть Георгия Михайловича во всей красе. Завиди не просто шёл по аэродрому. Он плыл, как ледокол, разрезая раскалённый воздух своей мощной волосатой грудью.

Жара, казалось, только усиливалась, отражаясь от покрытия аэродрома. Завиди шёл размашисто, уверенно, по-хозяйски оглядывая капониры.

— Вон там, у третьего капонира, поставим ваших «крокодилов». Места подготовлены, мои техники уже с твоим Павло контакт налаживают. А «восьмёрки» так и оставим ближе к КДП, — указывал рукой Георгий Михайлович с зажатой в пальцах пачкой «Мальборо».

Зачем мне было знать места стоянок, непонятно. Но эмоциональность этого человека, которая била через край, мне не мешала. Он замечал любую мелочь и реагировал на неё мгновенно.