Книга Африканский рубеж, страница 127 – Михаил Дорин

Я остановился, глядя себе в глаза. В них всё ещё отражались пожары моих войн — и этой, и тех, что были в другой жизни. И Афганистан, и Сирия, и Африка, и… ещё одна война. Всё смешалось в один бесконечный боевой вылет.

— Домой, — выдохнул я, смывая станок под струёй воды.

Я закончил бритьё и ополоснул лицо холодной водой. Кожу приятно холодило, и чувствовалась лёгкость. Словно вместе с бородой я срезал несколько лет и килограммы тяжести с души.

Взяв флакон одеколона «Шипр», я плеснул пахучую жидкость в ладонь и с силой прижал к щекам. Острая боль обожгла кожу, заставляя резко выдохнуть. А следом запах одеколона окончательно прогнал видения боя.

Через час произошёл сбор в нашем жилом модуле.

Мы сдвинули две металлические койки к стене, а в центр вытащили стол, взятый в столовой. Вместо скатерти по старой традиции разложили старые карты, плановые таблицы и совсем несвежие номера «Красной звезды».

— Ну да, и зачем нам местность Южной Америки в Африке, — посмеялся бортовой техник Кузьмич, изучая название на одной из карт с одним из районов Бразилии.

Освещение обеспечивала тусклая лампочка под потолком, вокруг которой по привычке нарезали круги мошки, но на это никто не обращал внимания. Главное внимание было приковано к столу.

В центре стояла огромная сковородка с жареной картошкой. Настоящей, которую умудрились пожарить на сале, привезённом кем-то из борттехников ещё с Союза. Сало скворчало, источая аромат, от которого сводило скулы.

Рядом, вскрытые консервным ножом, красовались банки с тушёнкой. Жир в этих банках был янтарным, а мясо волокнистым. Чуть поодаль — килька в томате и, нарезанный крупными кольцами репчатый лук, посыпанный солью.

Дополняли картину местные фрукты — манго и бананы, которые смотрелись на фоне сурового советского быта яркими инородными пятнами. Ну и, конечно, запотевшая трёхлитровая банка самогона. Это главный продукт на столе, на который все уже давно смотрят голодными глазами.

— Ну, мужики, давайте, пока горячее! — потёр руки Давыдов, глядя на картошку с нескрываемым вожделением.

— Кхм! — громко прокашлялся Марат Резин, останавливая пыл Вадика.

— Эм… да. Забыл.

Давыдов кивнул и посмотрел на меня. Всё же, на правах командира, я должен дать старт мероприятию.

— Прошу садиться. Приступаем, — коротко произнёс я, и все опустились на свои места.

Рассаживались кто на чём: на табуретках, на ящике, кто-то просто на краю койки.

— Слышь, а ты как подачу-то ту вытянул? Я думал, всё, ушёл мяч! — хлопнул по плечу один бортовой техник другого.

— Реакция, — скромно улыбнулся он, накладывая себе картошку.

Атмосфера была удивительно лёгкой. Словно и не было у нас за спиной расстрелянных колонн, горящих джунглей и трупов наёмников. Сейчас мы были просто мужиками, которые честно сделали свою работу и теперь имели полное право на этот жареный картофель и глоток спирта.

Я взял свой «нурсик» и поднялся с места.

— Товарищи офицеры, — произнёс я, и голос мой прозвучал неожиданно торжественно в этой тесной комнате.

Все замерли. Кто-то даже вилку с куском тушёнки опустил обратно в банку.

— Мы с вами воюем бок о бок. Едим из одного котла, рискуем одинаково. К сожалению, официально меня никто не представлял перед строем. Посему начну представляться здесь.

По комнате прошёл одобрительный гул. Я выпрямился, принял строевую стойку, насколько это позволяло пространствомежду койкой и столом, и громко, чеканя слова, произнёс: