Книга Африканский рубеж, страница 42 – Михаил Дорин

Ми-8 задрожал. Ручка управления встала на упор влево, а сам вертолёт пошёл крениться вправо со снижением.

— Эм… не могу… не выводится, — громко сказал Вадик.

Есть пара слов в русском языке, которые бы охарактеризовали данные действия Вадика. С виду кажется, что он изображает из себя сейчас неопытного командира экипажа, который впервые попал в так называемую «валёжку». И совершенно не знает, как из неё выходить.

Но секунды тикали, а действий Давыдов никаких не предпринял. Вернее пробовал делать многое, но не то что надо. А вертолёт продолжал лететь к земле и валиться в правый крен.

— Вертолёт… вправо… нечем поддержать, — нервно произнёс Вадим, продолжая тянуть ручку.

Видимо, никто ему никогда «валёжку» и не показывал.

— Руки и ноги не убирай. Повторяй за мной, — громко сказал я, схватившись крепче за органы управления.

На указателе скорости уже 300 км/ч. Дальше тянуть с выводом нельзя. Ещё и высота подошла к отметке 700 метров.

— Энергично опускаем шаг вниз, — проговорил я, опустив рычаг шаг-газ.

Вертолёт пошёл быстрее к земле.

— И гасим скорость, — продолжил я комментировать свои действия, отклоняя ручку управления на себя.

Теперь она уже имеет запас хода. Ми-8 стал более управляемым.

Нос начал задираться, и тем самым скорость поступательная уменьшилась. Крен был уже 30–35°, когда я начал выравнивать вертолёт.

— Высота… вышли. Идём в горизонте, — доложил бортовой техник Кузьмич, когда вертолёт выровнялся.

Я постепенно снизил скорость, и начал рассматривать аэродром. Подлетая ближе, можно было разглядеть на краю лётного поля зарубежных «собратьев» наших вертолётов — два Еврокоптера и один Бо-105. Чуть дальше от них, неподалёку от очертаний жилого городка, стояли несколько «шмелей» Ми-24 и ещё два Ми-8. Чуть поодаль виднелся гражданский терминал и одинокий «Боинг» какой-то авиакомпании. Странное соседство войны и мира.

— Отошёл? — спросил я у Вадика, и тот молча кивнул.

Давыдов вновь взял управление и начал плавно снижаться, выполняя заход на посадку.

Колёса мягко коснулись бетонных плит специально отведённой для нас вертолётной площадки.

Когда зарулили на стоянку, приступили к выключению.

Гул двигателей начал стихать, сменяясь высоким, затихающим свистом и пощёлкиванием остывающего металла. Несколько секунд в кабине висела густая, звенящая тишина. Кузьмич, выключивший последние тумблеры, с шумом выдохнул.

— Ну вот, Саныч, прилетели, — сказалбортач Кузьмич, отключая тумблеры на приборной панели и шумно выдохнув.

В это время из палатки недалеко от стоянки в нашу сторону направились несколько человек. Каждый одет «во что горазд» и больше они напоминали дачников на участке, чем техников вертолёта.

Один парень в кепке с каким-то гербом потянулся и опустился, чтобы завязать кроссовок. Другой в майке, шортах и тапках, лениво шёл следом, откусывая яблоко.

— Да. Интересное место, — ответил я, наблюдая, как один из советских военных вёл рядом с палатками… мартышку.

Причём на голове у мартышки была кепка с надписью «Речфлот».

— Знаешь, Сан Саныч, тут по вечерам бывает неимоверно скучно, — подключился к разговору Вадим.

Я отстегнул ремни и сняв шлем, повернулся к Давыдову.

— Зато днём весело, верно? — улыбнулся я, намекая на только произошедший инцидент во время вылета.

Вадик покачал головой и повернулся к центральному блистеру. Он сидел неподвижно, потирая ручку управления указательным пальцем и смотря на бетонные плиты аэродрома. На его виске блестела капля пота. Напускная бравада Давыдова слетела.