Книга Сирийский рубеж 4, страница 124 – Михаил Дорин

Не забыли и про моего друга Иннокентия. Он получил из рук Медведева орден Красного Знамени. Без конфуза, как это часто бывает с Петровым, не обошлось. Выйдя на сцену, Кеша так сильно чихнул, что кадровик выронил из рук коробочку с орденом. Не помню, чтобы такие были случаи.

Как только торжественная часть закончилась, всех попросили остаться на фотографирование. До этого момента я успел пересечься с Тосей.

— Поздравляю! Я так рада за тебя, Саш, — обняла она меня и… поцеловала в щёчку.

— Спасибо, но… я рассчитывал на большую награду, — подмигнул я и шепнул ей на ухо.

— Клюковкин, вечером. Всё вечером.

— Не-а. На обеде зайду, — сказал я и пошёл на сцену для фотографирования.

— Даже не думай… — услышал я за спиной возмущения Антонины, но это меня вряд ли остановит.

Фотограф подгонял нас ближе друг к другу, выстраивал ряд, поправлял, где нужно выровнять китель или просил чуть сдвинуться. Вспышки били в глаза, и я машинально щурился.

Сначала сделали официальную фотографию. Это когда у всех лица каменные и суровые. Настолько, что от такой суровости сама фотография не выдержит и треснет.

— Товарищи, а теперь улыбаемся!Момент торжественный. Ну-ка все сделали сиии… — прижался к камере фотограф.

Тут своё слово сказал и Кеша.

— Сиськи! — громко крикнул он, и тут же все замолчали.

В строю кто-то хлопнул себя по лбу. Пара человек зацокала языками, а в зале несколько человек посмотрели на Кешу с неким пренебрежением.

Медведев, стоящий в центре строя, медленно повернулся в нашу сторону. На его лице ни следа какой бы то ни было улыбки. Наоборот. Видно, как он сжал челюсть.

Я понял, что надо как-то разрядить обстановку.

— Товарищ командир, ну а почему не сиськи⁈ — спросил я.

Геннадий Павлович теперь на меня бросил суровый взгляд. Секундная пауза и… Медведев начал меняться в лице.

— Ну да. Почему и не сиськи, — улыбнулся начальник Центра и повернулся к фотографу.

Он сделал ещё несколько снимков. Затем сфотографировали меня и Кешу отдельно. Потом нас с Петровым вместе с Медведевым. Журналист, который давал команды фотографу, разошёлся не на шутку.

И всё равно я искал глазами Тоню, которая так и не вышла из зала, оставаясь в толпе людей.

Снизу, чуть сбоку от трибуны, я поймал знакомый силуэт. Антонина стояла среди коллег по медицинскому пункту. Строгая, собранная, будто чужая в этом пёстром море суровых мужчин. Лицо её не выражало ничего, кроме ровной, деловой сдержанности.

Вдруг она встречается со мной взглядом. И от былой строгости ничего не остаётся. Лицо озаряет смущённая улыбка. Такая крошечная, почти невидимая. Лишь лёгкое движение губ, едва заметное прищуривание глаз. Улыбка, которую мог уловить только я.

Я улыбнулся в ответ.

Следующая вспышка прогремела в объектив, и реальность снова вернулась.

— Стоп! Снято! — громко сказал фотограф, возвестив об окончании официальной части мероприятия.

Через пару часов я, всё же, зашёл «на обед» в медпункт. Уединившись с Тосей, мы постарались не нарушить тишины, которая царила в коридорах санчасти. Сделать это было сложно, но у нас получилось.

— Не мог до вечера дотерпеть. Вух! — выдыхала из-за ширмы Антонина, успокаивая дыхание.

Я неторопливо застёгивал рубашку, улыбаясь от такого ворчания моей девушки. Пальцы справлялись с пуговицами куда медленнее, чем обычно. Да я и никуда не торопился.