Книга Сирийский рубеж 4, страница 4 – Михаил Дорин

Если он может махать, значит ранения могут быть несерьёзные.

— А у… еня… рррр, — прозвучал в эфире громкий рык Иннокентия, пытавшегося проговорить фразу.

Опять сплошное рычание и свист от него. Что по внутренней связи, что в эфире. Зато впереди уже видны очертания базы Эт-Тияс.

Пара Ми-24 прошла в нескольких километрах от нас, держа курс на древний город. Ощущение боя ещё не отпускало меня. Пока не увижу Кешу и не узнаю что с ним, не успокоюсь.

— Тифор-старт, 302-й, точку наблюдаю. Готов к посадке, — запросил я.

— Вас понял. 302-й, средства готовы, куда удобней сесть?

— Куда скажете. Только быстрее, — ответил я.

Разрешили нам сесть сразу на стоянку, где уже стоял УАЗ «таблетка» и два военных внедорожника.

На снижении пришло понимание, что Ми‑28 еле держится. Вертолёт начало тянуть влево, а обороты правого двигателя скакали в обе стороны. Чувствуется повышенная вибрация. Да такая, что игрушка мышонок на панели вот-вот должна упасть.

Начинаю ещё больше гасить скорость, направляя машину на бетон базы Т‑4. Двигатели воют, а пыль закручивается в огромный вихрь.

Вертолёт аккуратно коснулся бетонной поверхности. К передней кабине подбежалимедики. С ними и Димон Батыров, который указывает медикам, как принять на носилки Петрова.

Я смотрел как вытаскивают Кешу. Батыров на ходу снял с него шлем и автомат, а я пытался уловить его состояние. Внешне совсем ничего хорошего.

Всё лицо в крови. Тёмные потёки тянутся от висков к подбородку. На шее большой бордовый комок бинта из индивидуального перевязочного пакета. Щека разодрана осколком. Как и нос. Одежда на левом плече порвана, а лямка «лифчика» пропиталась насквозь кровью.

Только двигатели выключились, как я открыл дверь и сорвал с себя шлем, бросив его и автомат стоявшему рядом технику.

Я догнал Батырова, который уже передал Кешу медикам. Медики подхватывают его под локти. У него самого глаза полузакрыты, взгляд мутный, дыхание рваное и сиплое. Видно, что ранение есть в шею.

— Жить будет. Ничего серьёзного, — сказал Димон.

— Да пока незаметно, — ответил я, смотря, как Иннокентия укладывают на носилки.

— Командир, я… нена… долго, — услышал я шёпот Кеши, которому не позволили подняться с носилок.

— Сколько нужно. Держись там, — ответил я, подошёл к Петрову и пожал руку.

Кеша в это время тянет другую руку вверх. Долго, медленно, будто через толщу воды, и поднимает большой палец.

Я подождал, пока Иннокентия увезут, и посмотрел вокруг. Со всех сторон всё шумит. Боевая работа не прекращается. Кто‑то орёт про топливные следы на фюзеляже, а кто‑то уже тащит ракеты, чтобы подвесить на другие вертолёты.

— Ещё один Ми-28 вышел из строя, — кивнул Батыров в сторону вертолёта.

Я кивнул, смотря на повреждения Ми-28. Передний блистер разбит, а осколки разбросаны по всей кабине. На тех местах, где ещё недавно была прозрачная бронестеклянная капсула, теперь клочья стекла и кровавые разводы.

— А меня больше не это волнует, Сергеич. У нас лётчик ранен, двое техников в госпитале. А ещё мы до сих пор не знаем, каким арсеналом средств ПВО обладает противник. Или мы сейчас разведку боем проводили?

Батыров только пожал плечами и пошёл вслед за мной к вертолёту. Пока я смотрел на повреждения, он ходил рядом и смотрел на дырки от снарядов по всему фюзеляжу.