Книга Сирийский рубеж 4, страница 86 – Михаил Дорин

— На 400 метров пойдём? — спросил у меня Кеша.

— Да. Вот уже и береговая линия, — ответил я, когда мы приблизились к порту Тобрука.

Я насчитал десять судов на якорных стоянках во время пролёта морской гавани города. Береговая линия Тобрука выглядела весьма разнообразно. Жилые районы с серыми домами соседствовали с песчаным пляжем и каменными обрывами. Чуть дальше редкие зелёные пятна оливковых рощ. На фоне этого сухого берега, море казалось ещё бесконечнее и светлее.

Тут перед нами и раскрылось Средиземное море.

Оно было не как в книгах и не как на открытках — реальное, ослепительное, резкое. Солнце, отражаясь от воды, било прямо в глаза сотнями серебряных искр. Казалось, что водная гладь — это рассыпанная по горизонту расплавленная сталь.

— Сан Саныч, а почему мы в Сирии не летали на море? — спросил Кеша.

— Потому что с моря никто Сирию не атаковал. Все события были в пустыне.

— Искупаться бы слетали хоть раз. А то всё на базе да на базе, — ворчал Петров.

— Тебя высадить на берегу, чтобы ты искупался? На обратном пути заберём, — предложил я, но Иннокентий замотал головой.

Отойдя на расчётную дальность, мы начали выполнять набор высоты.

Я отклонил ручку управления вправо, подняв при этом рычаг шаг-газ. Вертолёт плавно накренился, выходя параллельно побережью. Высота начала медленно увеличиваться.

Сам вертолёт откликался живо и послушно. Ощущение будто Ми‑8 тоже как и мы, радовался, что снова взлетел.

— Тобрук-старт, 907-й, 1000 занял, — доложил я.

Солнце начало клониться за линию горизонта. Надев солнцезащитные очки, я продолжал наблюдать, как морская гладь тянулась туда, где небо и вода сходились в одну линию. За этим синим простором — Греция, Италия и остальная старушка Европа. А здесь, под нами, другой мир.

Кеша пару минут молчал, но у него уж точно должен был созреть какой-то вопрос.

— Я вот смотрю на это всё и диву даюсь, — произнёс Петров и оборвался.

Внизу мелькали бухты Тобрука,тёмные точки рыбацких судов, белые пятна пены. Можно было заметить и различные сторожевые корабли, патрулирующие прибрежный район.

— Удивительно. И всё равно не могу понять, — вздыхал Кеша, говоря с нами по внутренней связи.

Карим молчал, но я заметил его взгляд на море. Наш бортовой техник смотрел на всё спокойно и внимательно. Он словно записывал в голове каждую волну.

— 907-й, занимаю 300 метров, — доложил я, и мы начали снижаться.

— Мда. Вот как же это так происходит, — в очередной раз Кеша задавался вопросом.

— Иннокентий, ну что у тебя? Что тебя так беспокоит? — спросил я.

— Сан Саныч, я вот всё понимаю. Может даже больше…

— Скорее меньше, — поправил Кешу Карим.

— Ну не настолько. Так вот, я смотрю на море, на берег и понять не могу. Вот как ливийцы тут сетки на рыбу ставят?

После такого вопроса продолжать полёт Кариму стало весьма тяжело. Сабитович согнулся пополам от смеха.

— Командир… туда, — показал Карим на выход в грузовую кабину, когда мы перестали снижаться, и я кивнул.

Иннокентию я не смог дать внятный ответ на его странный вопрос. Сомневаюсь, что ливийцы вообще знакомы с таким методом ловли рыбы.

После перекура, Карим вернулся к нам с термосом в шашечной расцветке. Первому предложили попить чай мне, но я переадресовал это право Кеше.

— Что добавил? — спросил я, унюхав запах трав в горячем напитке.