Книга Сирийский рубеж 4, страница 88 – Михаил Дорин

Фигура потерпевшего качнулась на волне.

Все внутренние чувства у меня сконцентрировались в одно. Сейчас самое главное восприятие поведения вертолёта. Никаких движений, пока мне не скажут, что все на борту.

Брызги морской воды попадали на остекление кабины.

Секунды начали растягиваться. Напряжение колоссальное, а на кончике носа предательски повисла капля пота. Водная поверхность ещё никогда не была настолько близко ко мне.

— Все на борту, — услышал я в наушниках голос Карима.

Я тут же начал медленно подниматься, чтобы отойти от морской глади. Голос у Сабитовича был бодрый. Похоже, что потерпевшего мы спасли.

— Тобрук-старт, 907-й, забрал человека. Следую к вам с посадкой, — доложил я.

— Вас понял. Высылаем к вам транспорт к посадке.

Тут в кабину вошёл Уланов. Весь мокрый и уставший.

— Командир, фиксирую: спасательные действия не дали результата. Подъём произведён, американский лётчик обнаружен мёртвым, — сказал Карим.

— Точно американец? — спросил я.

— Форма соответствует. Похоже, что захлебнулся. И он уже на волнах долго болтается.

Я не сразу, но кивнул, показывая, что услышал Сабитовича.

Внутри было как-то не по себе. Скорее всего, этот лётчик два дня назад бомбил Ливию. Причём не факт, что именно он наносил удары по гражданским объектам.

Но вот так сложилась его судьба. Сбит ливийцами и теперь его к ним же мы и доставляем в грузовой кабине Ми-8.

Кеша вернулся в кабину экипажа, и я передал ему управление. Сам же я решил посмотреть на погибшего.

Даже сейчас я чувствовал, как в грузовой кабине пахло сыростью и керосином. Тело лётчика лежало на полу грузовой кабины, завёрнутое в брезент.

Карим присел на лавку и вместе со мной посмотрел на тело погибшего.

— Зря старались только. Рисковали знатно, Саныч, — сказал Карим, взяв термос.

Я посмотрел на Уланова и отрицательно помотал головой. Ароматного чаю не хотелось сейчас.

Несколько минут спустя мы прошли торец полосы в Тобруке. Руководитель полётами обозначил нам место посадки рядом с нашим ангаром. С высоты было видно, что рядом с нашими техниками уже начинают толпиться ливийцы.

— То их нигде ненайдёшь, то всей толпой здесь, — проворчал Кеша.

Погибший американский лётчик — это весьма серьёзный козырь. Ливийцы могут показать этим на весь мир, насколько серьёзный урон они нанесли агрессору. Либо проявить политическую волю или милосердие, вернув тело в США.

Мы приземлились и приступили к выключению. Лопасти ещё не успели затормозить, как к борту уже бежали ливийцы. Их лица были возбуждёнными. Даже на расстоянии в глазах ливийцев блестело бешеное торжество.

— Сабитович, защёлку! И никого не впускать, — сказал я, и Карим быстро поднялся со своего места.

Но он не успел. Пара ливийцев «заскочила» в грузовую кабину. Они взяли тело американца и вытащили на бетон.

— Саныч… они… — кричал мне из грузовой кабины Карим.

Несущий винт как раз остановился, и я тоже поднялся с места и заспешил выйти. Меня опередил Кеша, который уже направился к местным солдатам.

Тело американца лежало на бетоне, а вокруг него стояли несколько ливийцев. Они уже раскрыли брезент и вовсю старались оторвать хоть кусок от поверженного противника.

Один из сержантов с загоревшим лицом, наклонился и резким движением сорвал с плеча американца шеврон. Ткань оторвалась с треском нитей. Он поднял его над головой: