Книга Сирийский рубеж 3, страница 47 – Михаил Дорин

— Спасибо. И Лёхе, и вам.

— Пожалуйста. У вас очень красивая девушка. Вы отлично смотритесь. И это чистая правда, — ответила Анна.

Что ж, как я после такого подарка могу не уделить внимание красивой журналистке!

Я оставил сумку на проходной, дежурный записал мои данные, и мы отправились с Красновой сделать круг по Наташинским прудам.

Осенний парк, окружавший пруды, действовал на меня умиротворённо. Немногочисленные оставшиеся листья на деревьях создавали слегка унылый, но такой приятный фон. Есть ощущение, что природа готовится перейти в своё новое состояние. Вдыхая свежий воздух, я понимал, что это именно то, что мне нужно для перезагрузки.

Вопросы Анна задавала обо мне и моей службе.

— Как так вышло, что вы уже имеете такое количество наград? У вас я думаю уже места на кителе скоро не будет, Александр.

— Это всё заслуги моих экипажей, техников и подразделений обеспечения, отцов-командиров…

— Вот вы мне напоминание одного моего знакомого. Тоже лётчика, участника войны в Афганистане и Анголе. Но вы же не такой скромный, каким кажетесь?

— Я могу и покутить, и посмеяться. А уж некоторые командиры вам скажут, что я невыносим и чересчур умный, — ответил я.

— Вообще-то, мне сказали, что вы порой «совсем без царя в голове». Или вот — «не знает страха и не видит краёв». Это как понимать? — спросила Аннас серьёзным выражением лица.

— Да так и понимайте. Вы ж знаете, что на войне главное — не ссать. Кто ссыт, тот гибнет, — улыбнулся я.

— И вы ничего не боитесь, верно? О многих ваших вылетах говорят, что непонятно как вы вернулись. Например, спасение Басиля Асада. Это вы выполняли его эвакуацию?

— Кто ж его знает, — ответил я.

Анна кивнула и убрала в сумку блокнот.

— Вы хотите про страх услышать? — спросил я.

— Да. Интересно узнать ваше мнение и ощущение в моменты, когда, кажется, уже всё.

Давно… а может и никогда мне такие вопросы не задавали. Мы уже вышли из парка и направились к проходной. Анна ждала моего ответа, а я пытался вспомнить ощущения в моменты большей опасности.

— Время останавливается в такие моменты. Организм мобилизуется. Ты видишь всё от положения стрелок на приборе до песчинок пыли в кабине. Страшно? Конечно. Не боятся лгуны и дураки. Но ты просто берёшь ручку управления, отклоняешь педали, поднимаешь или опускаешь рычаг шаг-газ. Потому что за тобой люди, которые тебе верят. Потому что кроме тебя эту работу никто не сделает.

Краснова молча кивнула и ещё раз пожала мне руку.

— Благодарю. Номер «Правды» с вашим интервью я вам пришлю. Обещаю.

У самой проходной мы попрощались, но Краснова меня остановила.

— Будьте внимательны на совещании. Не всё так хорошо в авиационной промышленности. Ждите очень непростых вопросов. Особенно от руководства Авиапрома.

— Спасибо.

На территории завода меня встретил один из инженеров и сопроводил в зал для совещаний. Здесь уже собралось много людей. Были и представители армии.

Я подошёл к генерал-лейтенанту, который являлся начальником управления армейской авиации, и представился ему. Он меня достаточно сдержанно поприветствовал и спросил как моё состояние после катапультирования.

— Как вообще прошёл этот процесс? — спросил генерал.

— Необычные ощущения, — честно ответил я и пересказал, как всё проходило.

Генерал внимательно прослушал и сказал, чтобы я был готов рассказать об этом на совещании. А также об опыте применения как Ми-28, так и Ка-50.