Книга Сирийский рубеж, страница 51 – Михаил Дорин

Рядом с лежащим без сознания пилотом развивался на ветру купол парашюта.

Вазим прятался за валунами, но на столь осторожные действия у нас времени не было.

— Обходи справа и держи его на прицеле, — показал я Вазиму направление движения.

В это время израильский пилот пришёл в себя и начал шевелиться. Он попытался встать, скинув с себя шлем. Я поднял автомат и выстрелил рядом с пилотом, подняв вверх «фонтан» песка.

— Оружие в сторону и лицом в песок, — громко сказал я на английском.

Иврита я не знал, а на арабскую речь у пилота могла быть более резкая реакция.

Пилот дёрнулся и начал медленно освобождаться от подвесной системы. Он отбросил в сторону пистолет и застыл.

— Нож тоже, — добавил я, и пилот достал из специального кармана стропорез.

Подойдя ближе к израильскому лётчику, я быстро оценил его состояние.

Из носа шла кровь. Руки дрожали, а глаза бегали из стороны в сторону. Пилот как будто смотрел не на кого-то, а на что-то, находящееся далеко. Тот самый «взгляд на тысячу ярдов», как говорят американцы.

— Судя по характеру травм, далеко он уже не уйдёт, — сказал я Вазиму и начал связывать израильтянину руки ремнём.

Левая нога была в неестественном положении, а сам он стонал и что-то говорил на английском.

— Сломал голеностоп во время приземления, — сказал Вазим, подойдя ближе, не убирая автомат с изготовки.

— Может просто подвернул.

Перевернув пилота, который кряхтел и что-то говорил под нос, я усадил его на задницу и ещё раз осмотрел.

Комбинезон на нём был израильский. Нашивки тоже. На груди была эмблема одной из эскадрилий — красный самолёт в перекрестии прицела. Вспомнить какому из подразделений принадлежит, я не смог. А вот на плече явно была эмблема авиабазы Рамат-Давид. И было кое-что ещё — на плечах не было погон.

— Ладно, забираем и улетаем, — ответил я.

И тут у пилота прорезался голос. Будто он думал, чтомы его вот так оставим.

— Согласно конвенции… — начал говорить он, но тут же получил удар по ноге от Вазима.

— Прекратить, — рыкнул я на бортового техника, который был готов ещё добавить пилоту.

Израильтянин буквально взвыл от боли. Видимо нога у него действительно повреждена сильно. Придётся его ещё и тащить.

Тут оказалось, что пилот отошёл от шока и решил ещё раз «выступить». Выражение лица этого смуглого парня с короткими тёмными волосами было весьма заносчивым.

— Вам всё равно конец. Надо будет, мы Дамаск превратим в остров руин. А меня обменяют, и я буду героем, — улыбался пилот.

Вазим вновь не сдержался и врезал израильтянину по лицу. Тот упал, уткнувшись лицом в песок.

— Назад, — оттолкнул я его, а израильтянина усадил на землю.

К грязи от песка на лице добавилась ещё и разбитая губа.

Я вспомнил весь худой запас английского и попытался объяснить ему, что у него мало вариантов выжить.

— Господин пилот, я предлагаю вам больше рот не открывать. В кабине не будет третьего человека, который помешает этому джентльмену вас сбросить с вертолёта. Мы поняли друг друга, — произнёс я.

— Раз вы так ставите вопрос, то конечно поняли, — улыбнулся израильтянин.

— Это был не вопрос, — добавил я и поднял на ноги пилота.

Вместе с Вазимом мы дотащили сбитого израильского лётчика до вертолёта и занесли в грузовую кабину. К этому времени он уже был спокоен, понимая что этот полёт может стать для него последним. А ещё, что он может и не дожить до его конца.