Книга Афганский рубеж 2, страница 45 – Михаил Дорин

«Шмель», как по-другому величают ещё Ми-24, идёт над землёй ровно, но старается сопротивляться управлению. Он словно обладает норовом, как породистая лошадь.

— Высота 25, скорость 80, — вышел по внутренней связи Кеша.

— Шасси… убрано, — доложил я.

В полёте машина может вести себя по-разному. У новичка брыкается, а у опытного лётчика идёт по струнке. Пока ещё всё вибрирует, жужжит, трясётся. Но это так круто!

Набираем скорость и отворачиваем в сторону полигона.

— Скорость 200, высота 150, — подсказал мне Кеша по внутренней связи.

— Понял.

Аэродром позади. Очертания города Мактаба и стоянки вертолётов сменились на пустынную местность с отдельными солончаками.

Серо-жёлтая пустыня раскинулась на многие километры. По-прежнему видна полоска реки Амударья и величественные пески Каракумы. До полигона считанные минуты полёта. Устанавливаем связь с руководителем полётами и переходим под его управление.

— Кеша, включай аппаратуру, — дал я команду оператору.

— Включена, — прозвучал через несколько секунд доклад.

Уже видна линейка целей на полигоне. По командам от Кеши выхожу в начало боевого пути. Время бежит быстро, но порядок действий за последние дни отработан до автоматизма.

— 317й, разворот на боевой, — запросил я в эфир у руководителя полётами на полигоне.

Плавно отворачиваю влево и выхожу набоевой курс. До цели от начала боевого пути не более 8 километров.

— Цель вижу, дальность 7, — сказал я по внутренней связи.

— Вижу, перехожу на десятикратное, — ответил Кеша, увеличивая приближение на приборе наведения.

В его кабине идёт очень кропотливая работа. От его точности прицеливания зависит, поразим мы цель или нет.

— Марка на цели! Дальность 6.

— Понял.

Теперь в перекрестии прицела отчётливо видно силуэт танка. Крошечный, но всё равно очертания узнаваемы.

— 317й, на боевом. Цель вижу.

— 317й, разрешил, — ответил мне руководитель полётами.

Слегка поворачиваю вертолёт на цель. Марка и неподвижная сетка прицела совмещены.

— Приготовиться! Пуск!

Прозвучал сигнал в шлемофоне. Начался процесс пуска ракеты. Кеша нажал на соответствующую кнопку, дав электрический импульс. Замкнулись нужные контакты.

Глухой звук, будто кто-то громко фыркнул рядом с вертолётом в воздухе.

Ми-24 обдало порцией дыма. Ракета сделала один виток, второй. «Определилась» с траекторией и устремилась к цели.

Секунды тянутся. Кажется, что ракета застыла в воздухе. Огонёк, шедший за «Штурмом» исчез. Как и цель, которую поглотило коричневое облако от взрыва.

— Командир, прямое! — радостно объявил Кеша.

Для него это радость, поскольку всё у моего оператора получилось. После работы на полигоне, мы вернулись на аэродром.

Зарулили на стоянку и начали выключаться. Кеша и после остановки винтов продолжал радоваться. Он и по маршруту довёл точно, и стрелял отлично.

— А как мы «горохом» ударили? С полигона сказали, что прямо в мишень. Отклонение минимально, — ждал меня около кабины Кеша.

— Это мы молодцы. Сейчас завешиваемся и ещё на один заход, — ответил я, вылезая из кабины.

Валера Носов поднёс мне журнал подготовки вертолёта, чтобы я расписался. Оружейники начали осмотр пустых блоков. Солнце уже греет очень сильно. Ветерок, подувший со стороны Афганистана, принёс мне только песок на губы. От него всё хрустит во рту.

— Эх, запах какой! Керосин и отработанные газы. Вон, от пустого контейнера ракеты, — показывает мне Кеша на снятую «сигару».