Книга Афганский рубеж, страница 115 – Михаил Дорин

— Сань, тут не только УАЗик Енотаева, — сказал Димон, когда мы зарулили на стоянку.

— Конечно. А ты думал, что Берёзкин не подстрахуется, — ответил я по внутренней связи.

На стоянке уже стоял Павел Валерьевич и что-то жёстко выговаривал командиру эскадрильи Енотаеву. Наш бородатый комэска только кивал, но делал это без должного энтузиазма.

Как только выключили двигатели, начальники начали движение в нашу сторону. Активные жестикуляции начальника политуправления выглядели неким проявлением нервозности. Да и выражение лица было растерянным.

Батыров первым вышел из вертолёта и пошёл докладывать Ефиму Петровичу. Берёзкин в это время уже ушёл к себе в машину и уехал в сторону КДП. Димон позвал меня, и я поспешил к комэске.

— Приветствую, командир, — пожал я руку Енотаеву.

— Ты что скажешь, Сань? — спросил комэска, почёсывая бороду.

— Смотря о чём вы хотите спросить меня, — быстро ответил я.

— Меня интересует, что реально произошло в полёте?

Батыров кивнул, дав понять, что он уже всё рассказал. Быстро поведал, что думаю я по поводу этой аварии, и довёл состояние экипажа.

— Понятно. Я тогда поеду в медсанбат, а вас Берёзкин ждёт.

Мы переглянулись с Батыровым. Однако бежать на встречу с начальником политуправления не торопились.

— Командир, вы понимаете, что халатность этого человека привела к таким последствиям? — спросил Батыров

— Понимаю. А что ты предлагаешь? Избить целого полковника? — подошёл Енотаев к нам ближе.

— Руки только испачкаем, — спокойно сказал я.

Ефим Петрович грозно зыркнул на меня. Я сделал вид, что молчу.

— А если вспомнить, что по его вине сбили двух «крокодилов» над Махмудраки? — продолжил уточнять Димон.

— Ты снова предлагаешь Берёзкина покалечить? — повысил голос Енотаев.

— Проблем не оберёмся, — произнёс я.

— Клюковкин! Давай без комментариев! — гаркнул на меня комэска.

— А что я не так сказал⁈ Бить мы его не можем. Казнить тоже. У нас два пути — утереться иливсё решить по закону. В командовании 40й армии никого не заинтересовали два случая, когда в присутствии полковника Берёзкина сбиты три вертолёта ракетами ПЗРК, которых у духов меньше, чем прыщей на моей заднице⁈ — выпалил я.

Енотаев начал грозить мне пальцем, сжимая губы так, что они побелели. Но, так ничего и не сказал, призадумавшись над моими словами.

— Вот Клюковкин… насчёт «прыщей» подумать стоит. А пока, быстро к Берёзкину. И это приказ, товарищи, — произнёс комэска, уходя к машине.

Через полчаса мы стояли в классе подготовки в здании КДП. Павел Валерьевич ходил перед нами взад-вперёд, сложив руки за спину.

— Почему вы не выполнили мой приказ? — спросил он.

— В отношении чего? — уточнил Батыров.

— Всего! Сначала начали мудрить на стоянке с перегрузом. Затем странные замечания в полёте на обратном пути. Вам погоны жмут?

— Нет, — ответил я.

— А вот я думаю, что жмут. Ну и в конце всего этого, отказались лететь в Чарикар. Под трибунал захотели?

Батыров посмотрел на меня, а я только пожал плечами.

— Товарищ полковник, какой Чарикар? Мы полетели в Баграм, как и положено по заданию. К тому же наши товарищи были ранены. Один из них тяжело. Нам срочно нужно было доставить их в медсанбат.

— Прекрати мне это, Батыров. Думаешь, я не понимаю, к чему вы двое клоните. Сговорился со своим праваком? — начал кричать Берёзкин.