Книга Афганский рубеж, страница 112 – Михаил Дорин

Я выдержал небольшую паузу, чтобы дать Димону самому решить этот вопрос. Но он молчал.

— Командир, отворачивай на курс 150°, — настойчиво повторил я, но Батыров ничего не делал.

Тем временем мы подошли к Чарикарской долине. Уже можно разглядеть участок дороги, ведущей в Кабул. Местность с большим количеством мелких деревьев и кустарников. И это весьма хорошее подспорье для духов. Начнут стрелять по нам, и мы даже не увидим откуда.

— 105й, 207му, я парой отворачиваю на курс 150°, — произнёс Батыров и начал менять курс.

Медленно пошли разворачиваться, а Берёзкин тем временем продолжал полёт в район «зелёнки». Предчувствие у меня не самое хорошее.

— 105й, пуск справа! — в эфир громко доложил Леонид.

Я сразу начал отстреливать ловушки, а Батыров маневрировать. Из района «зелёнки» потянулся белый шлейф выпущенной ракеты. Димон ушёл вниз. Резко спикировали и вынырнули у самой земли, подняв в воздух пыль и камни.

— Вижу цель. 106й, работаем! — скомандовал Берёзкин.

Ми-24 начали отрабатывать по позициям духов. Но кого они там разглядят…

Пока Ми-24 работали по земле,Батыров продолжал запрашивать Леонида, но тот молчал. Развернувшись, мы обнаружили, что к земле быстро снижается Ми-8. Из левого двигателя шёл чёрный дым, а сам вертолёт болтало из стороны в сторону.

— Пожар левого двигателя! — в эфире начала говорить «печально известная женщина».

— 210й, иду на вынужденную, — доложил Леонид.

Он всё ближе к земле. Батыров разгоняет вертолёт, чтобы быть в районе падения Ми-8 как можно быстрее. А это время Берёзкин повторяет свою любимую мантру.

— Шагом поддержи! Шагом поддержи!

— Да заткнись! Садится он! Не мешай! — громко ответил за Леонида Батыров. Прям с языка снял!

Горящий Ми-8 всё ближе к земле. Видно, что притормаживает. Поляна, на которую он садится не очень большая, но с виду ровная. Пламя из двигателя усиливается. Перед самой землёй вертолёт слегка накренился и коснулся поверхности.

Ми-8 Леонида завалился набок и поднял огромный столб песка и камней в воздух.

— Димон, давай снижаться, — сказал я и показал на свободный участок в 100 метрах от горящего вертолёта.

Мы уже приближались к земле, как из Ми-8 выскочили три человека. Каждый пытался сам себя потушить, перекатываясь в пыли. Вертолёт объят тёмно-красным пламенем, а вверх поднимается чёрный дым.

Только мы коснулись поверхности, как я и Карим выбежали из вертолёта, устремившись к нашим товарищам. Жар от горящего вертолёта был сильнее Афганского солнца. Гул, с каким шло горение, перебивал свист винтов за спиной.

Я подбежал к первому из них. Это оказался Чкалов. Он уже не горел, но выглядел очень плохо. Тело тряслось, зубы стучали.

Лицо у Чкалова сильно обгорело и покрылось волдырями. Комбинезон в районе плеча практически расплавился и прилип к телу.

— Сели, сели, сели, — трясся Лёня.

В нос продолжал бить едкий запах гари и керосина, который разлился на большой площади падения вертолёта. Редкие слова Чкалова тонули в шуме винтов Ми-8. Парень трясся всё сильнее. Его лицо с каждой секундой становилось всё более розовым, а кожа на обгоревших участках становилась серой и покрывалась волдырями. Зубы стучали так, что вот-вот раскрошатся.

— Сел. Я сел. Сели, — продолжал повторять Лёня, пока мы поднимали его на брезенте и несли в вертолёт.