Книга Чистое везение, страница 144 – Марьяна Брай

— Совсем тебя лишил рассудка, совсем! Неужели такая… — она оборвала предложение и принялась снова благодарить Бога за моё вызволение из «адова котла».

— Матушка, а давай с тобой чаю попьём. Во рту пересохло, — я указала на кружки и накрытые салфеткой тарелки на столе.

А ещё я планировала её успокоить, привести в чувства и разговорить. Может, получилось бы расслабить, а там… нашла бы слабое место в этом жилище и с Божьей помощью удалось бы сбежать куда подальше.

— Конечно, милая, вставай, идём, мы теперь вместе с тобой будем. Никуда не отпущу от своего взгляда, кровиночка моя, — она словно выключила слёзы, засуетилась, усаживая меня за стол.

— Матушка, там меня никто не держал силой, никто! Пальцем не тронули. Наоборот, во всём помогали и заступались, — снова попробовала я вернуться к нашему с ней камню преткновения, жуя холодные пирожки с капустой и запивая чуть теплым отваром с душицей.

— Плохие люди, плохой дом, доченька, — она как-то отвела глаза, и я это заметила. В ней сейчас не кричала сумасшедшая вера. Она наконец ответила вполне светски, как говорила в первые дни моего с ней знакомства.

— А чем они плохи? А гуляла я потому, что барин ко мне расположен. Он учёный, добрый человек, позволил в его доме открыть бани. Мы их строили с моими… мальчишками, — рука с недоеденным пирогом опустилась на стол. — И сейчас ребёнок может быть всё ещё в беде. Ему шесть всего, мам, — пробормотала я.

— Расположен? К тебе расположен? Как это он расположен? — она вдруг подскочила и встала надо мной, уперев кулаки в стол. Я впервые увидела ее в таком состоянии. Она часто дышала, грудь вздымалась так высоко, что я испугалась: как бы удар прямо здесь не хватил!

— Он мне тоже нравится, матушка, — осторожно добавила я.

— Он тебе брат! — не сказала, а выплюнула мне в лицо эти слова. Потом опустилась на свою табуретку, уронила руки прямо на тарелку, а сверху голову. И заревела белугой.

Я так и замерла с открытым ртом. А вдобавок начала икать так сильно, что заболела грудь.

Слова матери только что сломали мою жизнь. Сломали всё, что только-только начало расцветать в моей душе. И судя по тому, как она горько ревела, я понимала, что неврёт!

Выпив залпом свою кружку, я задержала дыхание. В глазах плыло от горя, нерешаемого горя. А вспоминая о Косте, винила себя, что не о нём сейчас думаю.

— Мамочка, ты не плачь! — я нашла в себе силы и протянула руку, положила на её голову и начала гладить по платку. — Не плачь, ты же всё равно моя мамочка, а я твоя доченька, девочка твоя! Беды никакой не случилось, милая! Всё хорошо, мы ведь с тобой. Смотри, я здесь ря-ядом, — так я успокаивала свою дочку, когда ей было лет пять. А сейчас, с трудом нашла в себе силы, чтобы, преодолевая отвращение, притронуться к ней.

Никогда мне не приходилось играть, даже в школьном кружке, где ставили простенькие пьесы. А здесь придётся попробовать, придётся притвориться любящей дочкой. Может и получится: ведь когда я только её узнала, жалела, даже привыкать начала.

Мария начала хватать ртом воздух, потом поднялась и, взяв мои ладони в свои, поцеловала их.

— Спасибо, что сказала правду. Ты, может, этой правдой меня и спасла, — в голове моей вертелось столько, что я кое-как складывала буквы в слова, а слова в предложения. Боялась я сейчас только одного: прихода тётки, которая прервёт нашу беседу.