Книга Чистое везение, страница 146 – Марьяна Брай

Я не помнила, как слезла с табурета, как улеглась на кровать. Снов не было. А утром проснулась от громких криков на улице.

Запор шаркнул по двери, вошла Агафия, за ней мать. Двери закрыли, и запор опять встал на место.

— Елена, пора рассказать нам, что за человек ломиться сейчас в ворота и обещает привести городничего. Говорит, у него есть бумага от твоего отца, позволившего жить и работать в усадьбе. Обещает, что упечёт в тюрьму, на каторге сгноит за то, что мы тебя здесь держим силою, — Агафия говорила спокойно, но таким твёрдым, уверенным голосом, что мурашки поползли по моей спине. Брови её поднялись так высоко в удивлении, что казались, приклееными, иначе не могла бы она так долго их держать.

Отвращение ко всей этой истории, похоже, и вызвало тошноту. Я сглотнула горькую слюну и присела в постели.

— Там, видимо, мой братец… Вересов Николай Палыч. Вы же знаете такого. Правильно? — не жалея мать, громко ответила я.

Сердца они во мне не оставили, и ждать даже намёка на человечность я им не обещала.

— Что? Какой Палыч? — с трудом поняв о чем я говорю, переспросила мать. Агафия зыркнула на нее.

— Что ты ей сказала? — выпалила игуменья и прошла к кровати, походя уронила табурет, зацепив подолом, но словно и не заметила этого.

— Родина Мать! Только в платке! — вслух озвучила я имя той, на кого она была похожа. — Ты не человек, ты памятник, тётушка. Каменный! Без сердца и без души!

— Она бредит, Агафьюшка, бредит, милая, — мать бросилась ко мне.

— Что она тебе рассказала? — тётка своим железобетонным голосом продолжала выспрашивать меня.

— Правду, — ответила я.

— Я узнала про Кирилла Вересова, только когда разговоры пошли, что вы гуляете. Тогда матушка твоя и упала в ноги мне, и назвала имя твоего отца! — игуменья вдруг опустила плечи и забубнила, глядя в пол.

— Так ведь не его я сестра, — ответила я.

— Ему кузина. А это тоже не самое хорошее, да и жить так не по-людски, без Божьего благословения, — Агафия говорила со мной теперь иначе: будто с сумасшедшей. От её приторного голоска становилось ещё хуже, чем от того… начального.

— Гуляла я с его братом. Николаем Павловичем. Выходит, я не Степановна? Значит, я Павловна? — спрашивала, а перед глазами стоял счастливый Степан, усаживающий меня за стол, смотрящий на меня, как на писаную икону, и не знающий, чем угодить. За него было обидно.

— Нет. Твоего отца звали Борисом, Еленушка… помер они детей не оставил после себя, — я не сразу поняла, о чем она говорит, но когда через пару минут эти слова, вылетевшие изо рта Марии, сложились в предложение, я вздрогнула.

— Матушка Агафия, — за дверью раздалось женское басовитое обращение, и колотить принялись нещадно.

— Повтори ещё. Кто этот Борис? — я выбралась из-под одеяла, подошла к Марии и, нащупав рядом табурет, опустилась на него: ноги не держали совсем. — Умоляю, ради Бога, скажи, кем приходится мой отец Вересовым?

Сердце моё пропускало удары, а мне чудилось наоборот: после долгого простоя вновь, хоть пока не часто, а начинает биться.

— Борис Ильич Тимошников. Брат родной матери этого самого Кирилла Иваныча, который теперь хозяин усадьбы, — ответила мать, всё ещё шмыгая носом. Ты разве не с ним?.. — она осеклась, поняв, наконец, что говорили мы о разных людях.

— Так, значит… мать Кирилла… её брат… он ведь никто Николаю? — в голове моей роились цепочки родственных связей, которые я никак не могла собрать в нужную, понятную и логичную.