Книга Чистое везение, страница 148 – Марьяна Брай

— Ты сделал это предложение, чтобы спасти меня? — говорить не хотелось, как не хотелось слышать утверждающий ответ. В этом случае лучше остаться с тёткой.

— Я хотел сделать предложение иначе, вот и вся разница. Ну, раз сам Бог так решил… — он отстранился, чтобы посмотреть в мои глаза и улыбнуться. А я заплакала, как Костя, который, понимая свою вину, стал-таки опять ребёнком.

— А нас можно тоже… в крыло? Ну, или хоть меня? Я не шумный, могу Еленочке чай приносить, или ещё чего, — жалостливо, с полными слёз глазами спросил мальчишка, и все рассмеялись.

В карете будто прошла гроза после долгих дней жары: воздух, искривший и готовый до этого взорваться, разрядился. Все по очереди принялись подшучивать над Костей, обещая, что теперь вообще все переедут в правое крыло второго этажа. Даже картофельный куст вместе с Никифором получат комнату.

Как только мы въехали во двор и карета, описав полукруг, остановилась за домом, Варвара, Дуняша, Наталья и остальные женщины чуть ли не на руках вынесли меня наружу. В этой волне из рыданий, причитаний и смеха мы направились в столовую.

Костя, обхвативший меня руками, не отставал. Так и дошел до лавки за столом и снова забрался на колени.

Казалось, между моментом, когда меня поймали ночью на дороге, и вот этим, прошел не один день, а целая жизнь, в которой я успела умереть и снова родиться.

Не записка, а целое письмо отправилось в дом Степана и Фёклы с Андрейкой, и они приехали, когда зашло солнце.

Мы с Николаем встретили гостей у ворот. Никифор открыл и впустил коляску.

Они прошли в дом, а в большой гостиной на первом этаже впервые подали чай. Свет горел на всём этаже. Фёкла сидела в соседнем кресле и держала мою ладонь в своей. Степан, трезвый как стекло, серьёзный и уверенный в себе, разговаривал с Николаем и Кириллом.

Варвара подгоняла слуг, чтобы принесли еще пирожков.

— Свадьбу сыграем! Нельзя без свадьбы! А платье подвенечное я тебе купила. Отдала Варваре. Должно быть в пору! — шептала Фёкла.

— Зачем? — спросила я, чувствуя себя неловко и понимая, что о платье я даже не подумала. Вот это нежно зелёное, в котором я выходила-то всего пару раз и оба с Николаем, а сейчас сидела на нашем приёме, мне казалось везучим, самым красивым и самым счастливым.

— Эх, сколькому тебя ещенадобно научить, Леночка. И о скольком надо поговорить! Я его купила сразу, как мне птички на хвосте принесли о вашей помолвке. Да всё ждала, когда сообщишь!

— О помолвке? — удивилась я.

— Дарья Дмитриевна постаралась. Вернее, Николай Палыч! — Фёкла подмигнула мне.

— Какие вы с отцом молодцы! — только и смогла ответить я, сжимая руку мачехи.

Утром мы поехали в церковь. И под венец меня вёл Степан. Слёзы у него катились из глаз самые настоящие. И я решила, что лучше потеряю брата, не озвучив правду Кириллу, чем потеряю отца, рассказав о ней. Разбить ему сердце тем, что кроме не любившей жены, у него была чужая дочь, я не могла!

А потом дома, с моими родными, с десятком близких друзей Николая и Кирилла, с Варей и Дуняшей, мы сели за стол, накрытый в главной столовой дома. Откуда-то, как по мановению волшебной палочки, появилась посуда, портьеры, ковры. Дом сверкал, как хрустальный замок. Пусть не весь, а только столовая, но мне этого было достаточно.

Разгорячённая, но счастливейшая Варвара провожала после застолья нас с мужем в то самое «правое крыло», обещая, что сама разберётся с делами на завтра, и цвела маковым цветом. На улице смеялись разъезжающие гости, и кто-то продолжал кричать: «Горько!».