Книга Чистое везение, страница 50 – Марьяна Брай

На ходу схватила в сенях с полки завернутую в покрывало шубку и, проскочив мимо пацанов, бросилась к воротам.

— Не пущу, Елена, стой, — с этими словами за мной бежала Анна. — А шубу зачем взяла? Говорила я тебе, что до добра тебя эта усадьба на доведёт!

Я выбежала из ворот и, закинув свою «добычу» на плечо, схватила привязанный на верёвку большой кованый гвоздь, служивший неким запором изнутри.

Снаружи на воротах была петля, а на верее — дверном проеме из бревен, болталась здоровая цепь. Накинула цепь на петлю и засунула туда гвоздь. В эту же секунду ворота затряслись, а за ними, срываясь на крик, умоляла меня отворить и дождаться Фёдора Анна.

— До добра не доведет, говорите? А что меня до него доведет, до добра вашего? Или кто? — мой ответ Анна скорее всего не услышала, потому что говорила я чаще всего себе под нос.

Заметившие мою странную, с мешком на плече, несущуюся по дороге фигуру люди отходили, а потом стояли долго, гадая: не воровка ли я. Не хватало еще попасть в руки властям. Вот тогда точно мне грозит монастырь. Как минимум! И это в случае, если тетушка снизойдет до моего спасения.

Больше всего я не хотела, чтобы спасали мою душу. Потому что в прошлой жизни, живя если и не праведно, то вполне себе по закону Божьему, получала я только оплеухи от судьбы. Сейчас мне нужна была удача, радость и чуточку везения. Да, жизнь здесь тоже далеко не сахар, но я не люблю сладости. Мне по душе пельмешки со сметаной.

Только увидев ворота усадьбы, я спустила с плеча мешок, наклонилась и отдышалась.

— Кто бы сказал, что меня спасут пробежки… ни за что бы не поверила, — вслух сказала я и хмыкнула. Потом чуть расстегнула на груди плащ, поправила, как могла, волосы, прилипшие к лицу, и зашагала к воротам.

Слава Богу, Никифор был на месте.

— Никифор, батюшка, будь добрым, коли ко мне взрослые тетки придут, говори, что занята, не могу выйти. А ежели молодая, тёмненькая такая, глазастая заявится, то зови. Но по сторонам глянь, не привела ли она кого, — под кивание сторожа, все ещё не до конца выровняв дыхание, говорила я, пока мы с ним шли к главному дому. Он сразу выхватил у меня мешок и нёс его сейчас сам. Во дворе прохаживалась группа наших «уважаемых» студентов во главе с учёным. Кирилл Иваныч спокойным мерным голосом им что-то рассказывал, а те, казалось, были заняты кто чем: пара мужчин шептались, чуть отставшая троица рассматривала девушек с корзинами белья, зачем-то вышедших через главные двери.

— Охламоны, ничего не скажешь больше. Чистые охламоны! — озвучил дед и мои мысли. — Шибко добрый с ими барин! Набрал бы кого из помещицких детей! Ан нет, те и в ус не дуют. Работать не хотят. А этих никто не спрашивает. Откуда им самим-то хотеть новое узнавать?

— Ладно, Никифор, я вечером к тебе зайду. Дел полно, — я потянулась за мешком, а он руку с ним в сторону отвёл и, как всегда сощурив глаза, спросил: — А ты откель бежала-то, блаженная? Али догонял кто? А может, ты украла это барахло-то?

— Не украла, Никифор. Своё забрала. Вещи на время оставляла, пока устроюсь, — уже увереннее протянула руку, но он пальцем подцепил шнурок и, развязавмешок, вынул из него туго скрученный сверток с шубой.

— Коли твоё, то знать должна чего там? — как опытный сыщик, он смотрел мне прямо в глаза.