Книга Чистое везение, страница 56 – Марьяна Брай

— Тебя там… ты гляди… я как в тот раз… за углом постою… — кряхтя встретил меня Никифор у угла главного дома.

— Да чего ты икаешь, Никифор? Софья заявилась? Ну вот, значит нашла пять рублей. А ты говорил, не найдёт, — я уже видела стоящую за забором коляску.

— Нет, это не девки твои. Это батюшка твой приехал… Степан Семёныч. Не орал, но смотрит так, будто я сам тебя у него выкрал. Ворота я отпирать не стал, на всякий случай… Гляди, коли что, я тут, — он пошел левее, чтобы остаться незамеченным, когда встанет за стену склада, а я…

Я на тот момент так опешила, что идти продолжала чисто автоматически.

— Еленушка, доченька, — красивый бархатный голос чуть дрожал. Когда увидела стоящего возле лошади мужчину, я замерла.

Не знаю, насколько это было возможным, но мой престарелый друг Валерьяныч на фотографиях его молодости выглядел так же: высокий, подтянутый, но словно начавший заплывать жирком. Мужчина замер, держась пальцами за ремень на животе.

Его ярко-голубые глаза из-под тёмных бровей смотрели на меня уверенно, тепло, но не грозно!

— Давай собирайся. Поедем домой. Будешь с нами жить. Фёкла рада будет, даже не сумлевайси, — ни капли не смущаясь перед дочерью за свои поступки, отец приглашал дочь ехать с ним в дом своей любовницы.

— А матушку ты тоже к Фёкле отвёз? — только и смогла я спросить. Внутри сжался тугой колючий ком вовсе не моей обиды. Грудь часто заподнималась, будто вот-вот я готова была зарыдать. Но, глубоко вдохнув, я упёрла руки в бока, не давая им сложиться на груди, невольно закрываясь, защищаясь.

— Чего ты несёшь, Елена? Ну чего? Хочешь меня корить, кори. Только не здесь, ладно? Дома будешь говорить. Айда, не тяни время! Я могу зайти да с вещами помочь!

— Никуда я отсюда не уйду, Степан Семёныч. И ни за что не выйду к тебе. Поезжай к своей Фёкле и живи как знаешь. А меня позабудь. Она тебе еще нарожает…

— Братец у тебя народился три недели назад, Еленушка. Я Казимиром назватьхотел, а она ни в какую, Фёкла-то! Говорит, мол, тоже Степаном будет! — он рассказывал это с таким лицом, словно речь шла не о нём и женщине, разбившей семью, не о предательстве, столкнувшем её с матерью чуть ли не в долговую яму, а о любимых людях, которых и мы должны знать, и радоваться должны вместе с ним.

— Уезжай и больше не ворочайся! — вставив словечко Никифора, я отвернулась и пошла к дому.

Беспокоило меня совсем не поведение отца, не то, что он, виноватый кругом, приехал за мной, а то, что я не могла представить его рядом с матерью Елены.

Степан — человек праздника, моложавый, довольный. Я уверена, скоро он снова встанет на ноги, вернёт себе прежний статус. Такие именно так и живут!

Мария — красивая, но живущая жизнью отшельницы, не будучи монахиней, старящая себя платками, не интересующаяся делами и жизнью мужа вообще. Она, даже узнав о его любовнице, не поверила мне. А ведь Москва сейчас — это большая деревня, где слухи как мухи.

Представляя отца, видится веселье: гармонь, гитара, цыгане и танцы. Подумав о матери, видятся скорбь и лишения.

— Так… Выводы делать я права не имею. Мать я знала несколько дней. И то в беде: с ребёнком, лежащим который день без сознания, и пропавшим мужем. А его и вовсе — десять минут от силы, — сказала я себе и заторопилась к двери.

— Я завтра ещё приеду. Подумай. Степана тебе привезу показать. Неужто брата не хочешь поглядеть? — прокричал мужчина, бывший когда-то отцом Елены. Но я не обернулась.