Книга Чистое везение, страница 75 – Марьяна Брай

— Кирилл Иваныч? Он здесь был? — мне стало не по себе, потому что рубашка на мне была совсем не та, в которой я спать ложилась.

— Конечно. Он ведь поумнее нас всех. Велел с тебя все снять, а потом водкой обтирать. Вот тогда жар и начал спадать. А потом уже я тебя мазью сызнова натёрла, свою рубашку тёплую надела, да одеяло ещё одно принесла.

— Ты и не спала, наверное, — предположила я, заметив круги под глазами своей спасительницы.

— Немного подремала. Сейчас обедом накормлю и прилягу на часок. Но сначала обед! Петухов купили, супа наварили. Я мигом: до Дуняши и назад. А ты из-под одеяла даже не высовывайся. В чем душа держится, — качая головой, экономка выбежала из комнаты.

Надо же, как люди раскрываются. А я в первый день нашего знакомства ее убить была готова. Вот всегда так: сначала человека ненавидишь, а потом оказывается самый хороший для тебя человек! Да не просто хороший, а твой!

Меня кормили супом, потом поили горячим отваром, в котором я узнала зверобой, ромашку и мяту. Я проваливалась в сон, чтобы выкарабкиваться из него, как из кокона, словно в наркотическом опьянении после наркоза.

Голова полностью просветлела в одно из ранних утр, когда зорька только-только начала растворять утренний туман. Я открыла глаза и поняла, что выспалась, ничего у меня не болит, кроме спины, на которой лежать уже было невыносимо.

Села, спустиланоги на пол и увидела, что до самых коленей натянуты шерстяные вязаные чулки.

Грудь все еще обмотана шалью, а шея тёплым платком. Развязав все это пуховое великолепие, поняла, что наслаждаюсь прохладой. Напилась воды прямо из кувшина, осмотрелась и, найдя на стуле своё чистое платье, быстро оделась. Ботики я не нашла, а потом поняла, что этим хотела сказать моя заботливая Варя. Это чтобы я чулки не вздумала снимать.

Войлочные чуни стояли под кроватью. Шаль я накинула на плечи. Так и отправилась в уборную.

Когда вышла на улицу, дымком тянуло уже отовсюду: город проснулся и начинал готовить еду. Топить печи с утра в середине мая считалось плохим тоном. Это если в усадьбе. А вот домишки топили печь, как и зимой, чтобы раным-рано приготовить кашу на завтрак, похлебку и картошку к обеду, хлеб на несколько дней.

У меня было ощущение, что я надолго куда-то уезжала, покидала это место и очень соскучилась по нему. Был порыв сходить к Никифору, но решила оставить это на более позднее время. Поняла, что страшно хочу есть и, вспомнив про Дуняшины пироги в сенях кухни, отправилась туда.

По пути вспомнила о наших подселенцах и загрустила, поняв, что, скорее всего, еды там уже нет. А когда открыла сени, мне стало немного не по себе: котелок, до половины полный пшённой каши, накрытый чеканной тарелкой с рыбными пирогами… стоял на полке.

Вспомнив, что вот-вот должен был нагрянуть Никифор, чтобы затопить печь, я схватила тарелку с холодными пирогами, вышла из тамбура, по пути жуя вкуснейший расстегай, и направилась к складу.

Когда жевала уже второй, постучала условным стуком, как обещала, и осмотрелась. В саду и за воротами склада стояла полная тишина, нарушаемая лишь тонкими птичьими трелями и цокотом копыт первых лошадей на улице.

— Эй, банда! Вы чего не отзываетесь? Ау! Пироги почто целые стоят в сенях? — надеясь услышать звук отпираемых изнутри ворот, спросила я.