Книга Бар «Сломанный компас», страница 55 – Тея Морейн

Я дотронулась до его руки, осторожно.

— Я тебе верю. И Лив тоже.

Он посмотрел на меня, глаза усталые, но в них — нежность. И что-то хрупкое, неуверенное. Как будто он всё ещё не до конца верил, что заслуживает этого спокойствия.

— Она — всё, что у меня есть, — сказал он, почти шепотом. — И ты… ты вдруг стала чем-то важным. Я даже не понял, когда.

Сердце дрогнуло.

Я хотела ответить, но вдруг Лив перебралась ко мне на колени, зарывшись в плед с какао в руках.

— Можно я тут? — спросила она, и я улыбнулась.

— Конечно, малышка.

Роман вздохнул, улыбаясь.

— Она с тобой мягче, чем со мной.

— Потому что ты бурчун, — сказала я и получила лёгкий толчок плечом.

Мы втроём сидели, пока догорал огонь. Мир за окном мог рушиться, приходить в себя, строиться заново — но здесь, у камина, была наша крепость.

Дом снова утонул в тишине. Где-то вдалеке тиканье старых часов, потрескивание дерева в камине. Лив уже давно спала — сначала рядом с нами, потом Роман осторожно перенёс её наверх. Я слышала, как он прошёл обратно, его шаги были тяжёлыми и тихими.

Он нашёл меня на кухне. Я стояла у плиты, бессмысленно крутя ложку в кружке с чаем, который ужеостыл.

Он не сказал ни слова, просто подошёл ближе и встал рядом. Так близко, что я чувствовала его тепло даже без прикосновений.

— Знаешь, — начал он хрипло, — мне никогда не было так страшно. Не на войне. Не в первый день, когда Вероника ушла, оставив Лив. Даже не тогда, когда я не знал, как воспитать дочь в одиночку.

Он замолчал на секунду.

— Сегодня, когда я услышал, как они называют меня монстром — это будто вырвало изнутри что-то… очень живое. То, что я прятал.

Я обернулась. Он смотрел в пустоту.

И мне захотелось подойти ближе, не из жалости — из понимания.

Я шагнула к нему и аккуратно положила руки ему на грудь.

— Ты не монстр, — прошептала я. — И ты не один.

Он опустил взгляд. Его ладони сомкнулись на моих.

— Иногда мне кажется, что ты — единственная, кто это видит.

— Потому что я смотрю на тебя, Ром. Не на шрамы, не на твои замкнутости. А на тебя. Настоящего.

Он резко вдохнул, будто эти слова были и спасением, и ударом.

А потом — медленно, как будто сам себе не верил — наклонился.

Наши лбы соприкоснулись. Его руки скользнули по моей талии.

— Я не знаю, как быть… нормальным. Я всё ещё учусь.

— А я всё ещё учусь не бояться чувствовать. Так что… мы квиты, — сказала я с тихой улыбкой.

Он усмехнулся, и на долю секунды — впервые за весь день — в его взгляде не было боли. Только тепло.

Он наклонился ближе, его губы почти коснулись моих, и… вдруг — тихий стук по полу сверху. Скрип кровати. Мы оба замираем, потом тихо хихикаем.

— Спит, говоришь? — шепчет он.

— Почти.

Мы стояли в этой кухне, окутанные ночной тишиной и чем-то очень настоящим. Почти-поцелуем. Почти-признанием. И огромным, тёплым “почти”, из которого однажды обязательно родится “настоящее”.

Поздняя ночь. Диван у камина

Мы сидели рядом на старом диване в гостиной. Я не помню, кто первый предложил остаться ещё немного, не расходиться. Возможно, никто. Это просто случилось. Как будто ни одно из нас не захотело нарушать хрупкое «сейчас».

Камин потрескивал, будто шептал что-то своё, личное. На коленях у меня лежал плед, а рядом — Роман. Рядом настолько, что наши плечи соприкасались. Мы не говорили. Это была та тишина, в которой легче дышать. Та, что лечит.