Книга Бар «Сломанный компас», страница 52 – Тея Морейн

^Лея

Я проснулась от ощущения чьей-то ладошки на своей щеке.

— Лея, — шептала Лив, склонившись надо мной. — Папа уже на кухне. Он переживает. Сильно.

Я кивнула, быстро выскользнула из-под одеяла и накинула его фланелевую рубашку, которая ещё пахла им — деревом, кожей, ночью.

На кухне Роман стоял у кофеварки. Его пальцы дрожали, кружка чуть звякнула о столешницу. Он выглядел… тише. И опаснее одновременно.

— Доброе, — сказала я, подойдя и касаясь его плеча.

Он не сразу ответил. Только обернулся, глядя сквозь меня.

— Доброе, — выдохнул. — Лив поела?

— Угу. Я прослежу, чтобы она собралась спокойно.

Он кивнул, сделал глоток и выдохнул через нос.

— Я… боюсь, Лея. Если я её потеряю — всё. Я не… — голос у него задрожал, — …я не выдержу.

Я подошла ближе, встала на цыпочки и прижалась к его груди. Он обнял меня резко, жадно, как будто боялся, что я исчезну.

— Мы с тобой. Всей деревней. Слышишь? Ты не один.

Он молчал, но я чувствовала, как сильнее сжались его руки.

Чуть позже

Мы выехали втроём. Лив сидела сзади, одетая в своё лучшее платье. В руках она держала маленького плюшевого осьминога — подарок от Дилана на удачу.

— Пап, — вдруг сказала она, — а судья добрый?

— Не знаю, зайка. Но я знаю, что ты будешь храброй.

— А Лея будет с нами?

— Конечно, — ответила я, оборачиваясь. — Всегда.

Роман посмотрел на меня, и в его взгляде было столько боли и веры, что я почти не выдержала.

У здания суда

Мы не ожидали увидеть такое.

Толпа. Настоящая толпа.

С плакатами, с выпечкой, с кофе в термосах.

Грета махала издалека. Крис держал в руках табличку: “Вероника? Не сегодня, Сатана.”

Кэсс, Лайла, Мэг, даже миссис Мейсон — строгая, холодная, но с надписью на кофте “Семья — это те, кто остаются.”

Роман стоял, как вкопанный.

— Ты это видишь? — прошептал он.

Я сжала его руку.

— Хейвенридж. Семья. Твоя.

^Роман

Я ненавидел это здание. Белые стены, пахнущие дезинфекцией и чужими историями, где решается судьба тех, кто просто хочет быть семьёй.

Судья была невысокой женщиной с тонкими очками и взглядом, в котором читалось: «Я всё вижу. Даже то, что вы не скажете.»

Вероника сидела через зал, в платье, которое кричало «жертва». Я знал этот взгляд. Она была идеальной актрисой.Я тоже умел притворяться. До Леи.

— Роман Харпер, — начала судья, — вы подали встречное заявление об установлении полной опеки и лишении родительских прав госпожи Вероники Кроуфорд?

— Да, Ваша честь, — ответил я твёрдо.

— Госпожа Кроуфорд, вы просите не только восстановить опеку, но и взыскание алиментов?

Вероника опустила глаза.

— Я… Я просто хочу быть в жизни своей дочери. Я мать. Он не даёт мне ни шанса…

Я почувствовал, как Лея сжала моё плечо. Она сидела позади, но была ближе, чем кто бы то ни было.

— Господин Харпер, суду важно понять: почему вы настаиваете на полной опеке?

Я встал. Вдох.

— Потому что я — единственный родитель, которого Лив знает и любит. Потому что эта женщина появилась, когда Лив уже шла в третий класс. Потому что я был там, когда у неё поднялась температура до сорока. Когда она разбила коленку. Когда плакала из-за потерянной игрушки. Потому что она боится её.

Вероника фыркнула.

— Это ложь. Он настроил ребёнка против меня!

— Я не настраивал, — спокойно ответил я. — Она тебя не знает. А когда пытается — ты играешь роль. И не очень хорошо, кстати.