Книга Взломай моё сердце, Уолтер, страница 116 – Криста Раэль

— Эллисон Амалия Ведсон, быстро зайди ко мне в кабинет, — отец был злой. Что я уже натворила?

Я знала, что сейчас не время добавлять масла в огонь. Лучше было не злить его еще больше. Сделав глубокий вдох, я пошла к кабинету, стараясь скрыть дрожь в шагах. Коридор казался длиннее обычного, и каждый мой шаг отдавался глухим эхом в пустоте.

Когда я подошла к массивной двери, запах сигар уже чувствовался в воздухе — тяжёлый, горьковатый, он въелся в стены, как его непреклонность и упрямство. Я на мгновение задержалась перед дверью, собираясь с мыслями. Тихо толкнула её и, едва прикрыв за собой, ощутила холодный взгляд, сразу поймавший меня в свои сети.

Внутри кабинет выглядел, как всегда, будто демонстрируя его силу и достижения. Стены были усыпаны рамками с наградами и дипломами, их позолоченные края блестели в тусклом свете настольной лампы. Книжные шкафы с высокими полками, заполненные рядами пыльных томов, словно молча осуждали меня. Посередине комнаты возвышался массивный дубовый стол, его поверхность была усеяна бумагами и старыми фотографиями, а на одном из краёв стояла полупустая бутылка виски.

Запах сигар, пропитавший воздух, бил в ноздри, вызывая легкое головокружение. Отец всегда курил одну за другой, будто прятался за клубами дыма, закрываясь от мира, который казался ему неумолимо глупым и недостойным. Я шагнула к его столу, чувствуя, как его глаза смотрят на меня с тем самым выражением, которое я ненавидела — смесью раздражения и какого-то скрытого разочарования, как будто я вновь нарушилаего устоявшийся порядок.

— Что случилось, папуль? — проворковала я с нарочитой нежностью, едва скрывая раздражение. В ответ его лицо сразу же побагровело, глаза свернулись в узкие щели.

— Ты меня решила опозорить?! — голос отца резал воздух, как нож, вибрацией отдаваясь в стенах. Его крик был как удар в грудь, от которого перехватило дыхание.

— Что я уже сделала?! — не сдержавшись, прикрикнула в ответ.

В груди всё кипело, словно готовое вырваться наружу.

— Не смей повышать на меня голос! — он заорал ещё громче, его слова, казалось, пропитаны яростью и горечью. — Я тебе многое позволял, но это уже переходит все границы! Сначала вечеринка в каком-то клубе, где ты чуть ли не голая танцуешь с каким-то парнем, потом твои фотографии обнаженные по всему интернету ходят… — он говорил всё быстрее, почти захлёбываясь в своей ярости.

Я хотела что-то сказать, что-то объяснить, но его слова били по ушам, не давали вставить и слова.

— Но фотки не мои! — попыталась я объяснить, уже на грани, но он тут же прервал меня, словно меня вовсе не существовало.

— Мне плевать! Не перебивай, когда я с тобой разговариваю! — глаза его метали молнии, голос был натянут, как струна, готовая лопнуть. — И это ещё не всё! Теперь ты избила девушку прямо в университете и заставила извиняться! — он подскочил ко мне, и прежде чем я успела осознать, его рука обрушилась на мою щёку, оставив на ней пылающий отпечаток.

Удар был резким и неожиданным, как холодный душ, от которого защипало глаза.

Слёзы боли и обиды подступили к глазам, я закусила губу, чтобы не дать им волю. Но потом он сказал то, что принесло невыносимую боль.

— Твоя мать была бы разочарована в тебе! — слова ударили в самую глубину, оставив невидимую рану.