Книга Запрет на любовь, страница 36 – Екатерина Ромеро

Приехали, блядь. Ну вот что это такое? Что я вообще здесь делаю? С ней. У меня таких свиданий в жизни не было. Черт, да я от этой ее реакции просто охреневаю, и я не знаю, не знаю уже, как с ней находить контакт!

Подхожу к девушке ближе, сажусь рядом на корточки, медленно убираю ее руки от лица, всматриваясь в испуганную мордашку.

– Оля, хорош уже бегать. Если я пришел к тебе, то ведь не просто так, правда? Расскажи мне все. Без прикрас. Почему ты так боишься?

– Зачем вам это? – всхлипывает. Забилась птичка к стене. Не доверяет никому она в этой жизни, и мне особенно.

– Хочу понять тебя.

– Моя душа не продается!

Вот, выпустила иголки. Я тоже умею, но с ней не хочу.

– Я знаю. Поделись бесплатно. Девочка, сделай это для меня.

– Вам все равно. Как и всем, не придуривайтесь.

– Нет. Мне не все равно. Если было бы, я бы не спрашивал и не был сейчас рядом с тобой в этом месте. Оля, расскажи мне о себе хоть что-то. Я хочу узнать тебя ближе. Вот здесь. Что у тебя здесь. Поделись.

Осторожно касаюсь ее виска, сердца, а она смотрит на меня, горько усмехаясь.

– Моя правда некрасива. Она уродлива, Владимир.

– Уж как-то выдержу. Валяй.

Сажусь рядом, опираясь головой о стену. Оля молчит. Смотрит впереди себя, собираясь с мыслями, а я пытаюсь разгадать эту загадку. И что-то мне кажется, что пока я видел только вершину айсберга, а там, под синей водой, скрывается нечто такое, что Оля никак не может решиться мне рассказать.

– После этой правды вы снова уйдете. И больше не вернетесь.

– Я сам решу, как мне реагировать. У каждого есть свои скелеты в шкафу. Мы в доме похоти и разврата. Я готов ко всему. Ну так что, я слушаю. Я судить не буду, Оля. Это твой путь. Говори.

– Я до семи лет жила как все дети. С мамой и папой. Отец погиб на работе по случайности, а мама начала пить. Потом она перестала смотреть за мной. Меня забрала тетя, я пожила у нее год, но потом тетя устала и сказала, что ей сложно кормить меня и своих двух детей. Она отдала меня в детский дом. Сначала я там была по будням, а после уже насовсем туда переехала. Тетя решила, что так будет проще. А после мама умерла. От алкоголя. Ну и… я жила в детском доме.

– Что было потом?

– Я училась, приспособилась. Там было много девочек моего возраста, в целом было неплохо, но голодно.

Усмехается, стыдливо отводит взгляд.

– В смысле, вас плохо кормили?

– Ну да, если честно, то чаще мы голодными спать ложились, но я не жалуюсь. Ко всему привыкаешь. Просто я маленькая из-за этого. Плохо росла, ну а потом наша воспитательница решила бизнесом заняться.

– Каким еще бизнесом?

– Мы должны были помогать ей заработать и от этого имели какие-то привилегии.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, как сказать.

– Говори как есть.

– Лидия Ивановна начала предлагать нас взрослым мужчинам на ночь. Это называлось быть “угодными бабочками”. Нужнобыло ездить на свидание к богатым дядям, ну и чтобы они проводили с нами время, так сказать. Взамен Лидия Ивановна имела прибыль, а девочки, которые были на таких свиданиях, получали конфеты, одежду, косметику. Особо никто нас не спрашивал, хотим мы этого или нет. Там работала еще и Римма, они вместе с Лидией Ивановной сделали анкету с нашими фотографиями, так что какую девочку дядя выберет, такая и поедет. Несколько девочек так ездили, но мы все быстро поняли, что это ненормально. Мы вызвали тогда милицию, но муж Лидии Ивановны тоже был ментом, так что это не помогло, и я… я стала угодной бабочкой. Я тоже была такой. Дважды. И мне очень стыдно теперь.