Книга Запрет на любовь, страница 39 – Екатерина Ромеро

– Оля, я скажу одну вещь, а ты внимательно послушай: ты здесь все еще девственница. – Прикладываю два пальца к ее виску. – Пойми, над тобой поиздевались насильно, но в голове ты так и осталась невинной, да и неважно это. Херня это, понимаешь? Можно любому встречному мужику себя отдать, и он не оценит. Да, это было бы приятным бонусом, но для меня это не самое главное. Плохо то, малышка, что у тебя был отвратный первый раз, и теперь ты меня боишься.

– Я не…

– Боишься, я знаю, но я не буду делать с тобой того, чего ты сама не захочешь. Не из-под метлы Анфисы, а сама. Поняла?

– Да. Вы очень хороший, Владимир. Сначала вы таким мне не показались.

– Ты тоже мне сначала показалась другой.

– Какой?

– Колючей, как кактус.

– Как ваша борода? – усмехается. Такая хорошенькая. За что ей все это, я не знаю.

– А ты думаешь, моя борода колючая?

– Я не знаю. Выглядит так.

– Ну, проверь сама.

Казалось бы, простое предложение, а ее глаза округляются, и тут боится. Это, конечно, пиздец, что они в ней сделали. Я, кажется, только теперь начинаю замечать. Оля осторожная настолько, что боится лишний раз прикоснуться ко мне. По доброй воле.

– Ну ты чего, девочка, бороды моей боишься?

– Угу… Меня пугают. Бородатые.

Это вот вообще не радует, но с этим точно надо что-то делать.

– Дай свою руку. Не бойся.

Беру ее ладонь, подношу к своему лицу.

– Надо смотреть своим страхам в лицо, а не убегать от них.

Кивает и осторожно касается моей щеки, проводит по подбородку пальцами, по шее. Внимательная, аж губы распахнула и смотрит. Смотрит на меня так, что в груди что-то щемит.

– Ну что, колючая борода?

–Чуть-чуть.

– Страшно?

– Неа, – усмехается и прижимается ко мне. Сама, клянусь, я ее не трогал. Не знаю, почему так сделала, но я обнимаю Ольку в ответ. Это странная ночь и не менее странный разговор, но он был нам нужен. Чувствую, как ее пошатывает. Устала. Моя девочка устала от этого всего.

– Тебе надо отдохнуть.

– Хорошо.

Веду ее к постели, ложимся вместе. Мы долго лежим, смотря друг на друга. Оля моргает своими нефритовыми глазами, касается моей шеи и лица, а я ладони наши сплетаю, понимая, что мне реально похер, кто там был у нее до меня, но мне не похер, что Олю тут силой держат.

Я ему все рассказала, все как на духу, как будто исповедалась впервые в жизни. Владимир первый, кто вообще об этом всем узнал, кроме воспитательниц, но им не было дела. Лидия Ивановна с Риммой только купюрами шуршали, когда я приехала. Они даже не удосужились купить мне специальные бинты, из-за чего у меня плохо срослись ребра и остались эти ужасные бугры на боку.

Теперь же я все жду, что Владимир уйдет после такой грязной правды, ведь кто захочет быть с девушкой, которую ранее изнасиловали двое мужиков, но он не уходит. Мы просто лежим вместе на кровати до самого утра, держимся за руки, перебрасываемся какими-то легкими фразами. О жизни, обо всем и ни о чем одновременно.

Я узнаю, что Владимир не из этого города. Он приезжает сюда обычно по работе, и, скорее всего, скоро ему придется снова уехать. У него есть пожилая мать, отца он не знал.

Когда спрашиваю его о жене и детях, то лишь отмахивается. Кажется, у него был кто-то долго, а после они расстались. “Не сошлись характерами”. Стандартная отмазка от всего, но в душу ему я не лезу.