Книга Не потеряй нас, страница 87 – Ульяна Романова

А Яська смеялась. Запрокидывала голову и звонко смеялась, пока я пытался не чувствовать себя паникером и идиотом до кучи.

В одну из наших утренних прогулок Яська привела меня в магазин детской одежды и снова смеялась, когда я бурчал, что вещи слишком маленькие, на кого их шьют и как вообще держать в руках таких крошечных человечков.

Мы ничего не купили. Как-то вместе решили, что покупать кроватку, вещи и все, что нужно для ребенка, будем после родов.

И, кажется, Яська все же догадывалась, что не такие уж мы с отцами и паникеры. Она часто просто лежала в постели, смотрела в стену и гладила свой животик, который рос не по дням, а по часам.

Пол наших детей мы тоже решили не узнавать. Пусть будет сюрпризом. Я настоял.

Напряжение наше нарастало с каждой неделей, словно мы пытались верить в лучшее, но ожидали худшего. Готовились к самому плохому исходу, при этом старательно улыбаясь и делая вид, что ничего плохого быть не может.

Или так было только у меня?.. Я не осознавал до конца. Жил как в тумане, каждую ночь кладя ладонь ей на живот, особенно когда головастики пинались, а Яська спокойно спала.

До двадцать четвертой недели. Все случилось ночью, когда она проснулась и сказала, что ей больно. Болела и немела нога.

В ту ночь я понял: началось. Наш персональный семейный ад, когда она не смогла наступить на ногу.

Замотал ее в одеяло, вынес на улицу, усадил в машину и в панике звонил отцу.

Когда мы приехали, нас уже ждали.Меня на осмотр не пустили, оставили нарезать круги в коридоре. Вышел отец и сказал, что началось. Болевой синдром. Я не слушал диагноз, не слушал его объяснений, только кричал, чтобы это вытащили из нее, чтобы она не мучилась, а потом долго жалел о собственных словах, когда вошел в палату и увидел ее.

Бледную, с нитью капельницы, тянущийся к руке. А другой рукой Яся гладила живот и что-то шептала нашим головастикам.

Улыбнулась через силу и сказала, что мы справимся.

В тот день я понял, насколько она сильная. Морально. В ней было столько теплоты, непонятно откуда взявшейся мудрости, стойкости и терпения, что я себя пацаном почувствовал. Лохом, который оказался слабее девчонки весом сорок пять килограмм с ангельской внешностью.

Тогда, когда я умирал от страха, она улыбалась. Она все встречала с улыбкой и высоко поднятой головой. Гнулась, но не ломалась.

Я не понимал, было ли это в ней раньше или пришло только после того, как Яська забеременела. Спокойствие и непривычная рассудительность, вера в хорошее… Пугающая вера в хорошее.

Я помнил, как медленно приблизился, положил обе ладони ей на живот, накрывая ее крохотную ладошку, и заговорил:

– Если бы я мог, то всего себя бы отдал, лишь бы с вами все было в порядке.

– Тимур, пообещай, что, даже если случится худшее и я не смогу ходить, ты будешь их любить.

Я не хотел этого обещать, хотя понимал: виноваты не они, а я. Моя вина была в том, что сейчас ей больно и что еще долго Яська проведет в постели, чтобы выносить и родить. Моя вина была, потому что в один из гребаных дней я не надел презерватив, не успел вытащить и сделал ее матерью. Моя вина была в том, что месяц она боролась одна. И, наверное, я сделал ей намного больнее морально, чем они, но…

– Не будет таких обещаний, потому что ты родишь и будешь ходить, ясно? Ярослава!