Книга Безнадежные, страница 20 – Татьяна Семакова

— Не густо, — бурчит отчим и повисает тишина.

— Соседи снизу выглядывали, когда я закричала, — вспоминаю я. — Может, они видели?

— Там сейчас только Анютка. И ей что-то в районе восьми.

— Тогда понятно, — вздыхаю я. — Перепугалась, наверное, когда сверху начали буянить.

— Наверняка, — соглашается Борис. — Зайду к ней.

— А другие соседи?

— Рабочее время, дочь. У нас даже пенсионеры еще в строю.

— Ясно… но на подъездах же камеры?

— Да, но они сняли то же, что увидела ты. То есть, ничего полезного.

— Откуда тебе знать? У него могла быть машина или сообщник, — настаиваю я. — Можно же хотя бы определить направление, в котором он побежал. Да и вообще, полиции виднее.

— Конечно, — снисходительно улыбнувшись, отвечает отчим. — Я займусь всем тут. Ты как? Сможешь открыть ателье?

— Да, почему нет? — пожимаю я плечами. — А мне разве не надо дать показания или вроде того?

— Если понадобится — сообщат. А вот встречу с клиентом уже не перенести, он приедет через полчаса. Успеешь рассказать мне, что у тебя стряслось.

— Да что у меня… — мнусь я и замолкаю. — Я все еще люблю его… Я так думаю. Наверное. Не знаю, — раздраженно заканчиваю я.

— Что он сделал, дочь? — допытывается отчим.

— Он снял его. Тот подвал. Видел, что мне там не понравилось, и все равно сделал это. Завернул это дерьмо в заботу обо мне и нашем браке и торжественно вручил. Я похожа на тетю Мотю?

— Нет, — четко отвечает отчим на поставленный вопрос, всеми силами сдерживая улыбку.

— Я забрала из сейфа деньги и документы и хотела оставить у тебя, но, пожалуй, лучше арендую ячейку.

— Разумно, — серьезно кивает отчим. — Я тоже больше не храню ничего особо ценного дома.Послушай… — немного нерешительно начинает он. — Не думал, что скажу это, но… не спеши подавать на развод. Даже вслух это слово не произноси, пока не будешь уверена. Одно упоминание может разрушить любой, даже самый крепкий брак.

— Да где крепкий, пап? Он даже не посоветовался! — возмущаюсь я.

— Смысл? Ты во всем и всегда соглашалась с ним. Ты сама создала почву для подобного пренебрежительного отношения. И в твоих силах изменить эту модель поведения. Вопрос в том, хочешь ли.

— По-твоему, стоит попробовать?

— По-моему, не стоило вообще за него выходить, — нахмурившись, строго говорит он. — Но ты сделала это, не приняв в расчет моего мнения. У подобного решения должны быть причины, не так ли? Все, ступай.

— Я хотела немного пожить у тебя, — мямлю я.

— Играя в молчанку ничего не решишь, — назидательно произносит он. — Мои двери всегда открыты, а сейчас, как видишь, буквально, — шутит он между делом, — но лично я не помню, чтобы учил тебя бегать от трудностей.

Он вновь смотрит на часы, ненавязчиво подгоняя, и мне приходится начать спускаться.

— Я вызову тебе такси, — понаблюдав за тем, как я прихрамываю, вздыхает отчим. — Жди внизу.

— Спасибо, — задрав голову и улыбнувшись, говорю я.

И вроде бы все как обычно, но кое-что в его поведении ужасно настораживает. Он терпеть не может Илью. Он его презирает. Еще вчера он непрозрачно намекал, что идти рука об руку с этим человеком означает влачить самое жалкое существование из возможных. С чего бы вдруг сегодня ему идти на попятный?

Но если это я могу, хоть и с натяжкой, объяснить заботой о моих чувствах, то оправданий тому, что он фактически не разрешил мне пожить у него я найти не могу. Распахнутая настежь дверь на самом деле закрыта.