Книга Безнадежные, страница 8 – Татьяна Семакова

Бугров, усмехнувшись, негромко произносит:

— Зря. Вкусно.

— Наслаждайтесь, — шиплю я и поднимаюсь из-за стола.

— Села, — приказывает он, а я, ехидно улыбнувшись, демонстративно выхожу из ресторана.

— Приказывать он мне еще будет, — ворчу я себе под нос, торопясь вернуться в ателье. Следом он не пойдет, ему как минимум нужно оплатить счет, но искушать судьбу еще сильнее боязно.

Тем же вечером, когда солнце окончательно садится, становится ясно, что границу дозволенного я все же перешла.

Я заканчиваю создание лекал, когда в главном зале раздается оглушительный звон стекла и крик отчима:

— Даша! Огнетушитель!

Я бросаю все и срываюсь с места, на ходу срывая со стены огнетушитель. Выбегаю с ним в коридор, где навстречу мне спешит отчим.

— На улицу! — кричит он на эмоциях, выхватывая у меня баллон.

Я на мгновение теряюсь, а когда он торопится обратно, следую за ним. И останавливаюсь у двери, так и не покинув помещение, пока отчим тушит валяющуюся на полу разбитую бутылку с торчащей из осколков горлышка тряпкой и полыхающую двухметровую лужу горючего.

— Дьявол! — ругается отчим, наконец потушив пламя.

Он в сердцах пинает остатки бутылки и садится на диван, поставив огнетушитель рядом с собой, а я осторожно подхожу ближе, пытаясь оценить ущерб.

— У нас есть кто-то на завтра? — спрашиваю я, хрустнув битым стеклом, попавшим под подошву туфли.

— Стекольщики, — бурчит отчим. Косится на меня и находит нелепое объяснение случившемуся: — Мальчишки, наверное.

— Наверное, — произношу я вслух то, что он хочет услышать.

— Придется заночевать тут.

— Нет! — пугаюсь я. — Не надо, пожалуйста!

— А что прикажешь делать? С открытым окном никакая сигнализация не поможет. Принеси мой телефон, нужно сделать пару звонков. И поезжай домой.

— Я не оставлю тебя тут одного! — нервно восклицаю я. — Даже не думай!

— И думать не о чем, — сердится отчим.

— Я никуда не уеду, — настырно повторяю я, скрестив руки под грудью.

«Это моя вина», — бьется в голове, но рассказать отчиму о своей выходке в ресторане я не решаюсь. И безменя найдется желающий. Уверена, тот же Майский уже донес, что пообедать в одиночестве у меня не вышло.

К моменту, когда мы заканчиваем уборку, температура в зале приближается к уличной, и комфортной ее назвать сложно. Я накидываю пальто и отправляюсь в магазин за пакетами, чтобы хоть как-то заделать брешь, а когда возвращаюсь, отчим сообщает:

— Скоро приедет охранник из той же фирмы, которая устанавливала сигнализацию. Он останется на ночь.

— Хорошо, — уже расслабленно выдыхаю я.

«Ничего хорошего», — отмечает тем временем внутренний голос.

Если бы это случилось ночью, сработавшая сигнализация не уберегла бы от пожара. А если бы этот коктейль забросили в мастерскую, где точно такие же стеклянные окна, ущерб был бы непоправимым. Это предупреждение. Неповиновение будет караться. И жестко.

Когда приезжает охранник, отчим буквально выталкивает меня из ателье. Аргументов остаться у меня нет, и, взяв с него слово, что он не будет тут ночевать, я отправляюсь домой.

По итогу выхожу я позже обычного, но автобусы еще должны ходить, хоть и редко. Я встаю под козырек остановки, приплясывая от холода и кутаюсь в ворот пальто, а спустя минут пятнадцать напротив останавливается автомобиль.

Мне становится дурно. К горлу от страха подкатывает тошнота, а пульс учащается. Водитель включает в салоне свет, чтобы я видела его, и перегибается к пассажирской двери. Приоткрывает ее и говорит так, чтобы я точно услышала: