Книга Шпилька. Дело Апреля, страница 73 – Гала Артанже

Киршев хмыкнул. А Софья вздохнула:

– И всё‑таки девочка… выросла. Не сломалась. Хотя… – Софья на миг задумалась, – впрочем, не буду про это: все мы небезгрешны. И я в том числе. И неизвестно, чей грех больше. «Бытиё определяет сознание» – говаривал Карл Маркс. Но Гегель утверждал обратное… так что палка о двух концах.

Она отрезала кусок мяса с таким ожесточением, будто на тарелке собственной персоной лежал Сухоруков.

Киршев продолжил:

– Да, девочка повзрослела. После интерната поступила в университет на юрфак. И вот тут начинается ещё одна интересная линия.

Он достал лист с видом фокусника, вынимающего карту из колоды.

– Из нотариальной конторы «Титул» города Приславль в университет перед выпуском курса пришёл запрос: требуется молодой специалист. Так Светлана Сухорукова оказалась в Приславле.

Софья улыбнулась, и её глаза на мгновение потеплели.

– Да‑а‑а, побегал ты на славу: и школа, и интернат, и университет. А знаешь, Валерий Сергеевич, кто тихо протолкнул этот запрос? И не говори, что не догадываешься, а то я решу – ты зря носишь гордое звание капитана.

– Арсеньев?

– Уверена! Данилин хорошо прошерстил активность Василия Ивановича. До Энска он пожил в Приславле. Через свои связи Арсеньев сделал так, чтобы Светлана попала в Приславль. Не как родственница. А как человек, которому он всё ещё хотел помочь. Хоть как‑то. Хоть со стороны. Будто хотел невидимой рукой направить кисть начинающего художника.

– Софья Васильевна, ну это же просто предположение. Мы не знаем наверняка. И вряд ли сможем проверить. – Киршев развёл руками, как ученик, сомневающийся в решении задачи.

– Дай время – он сам расскажет. Валерий, это и есть настоящая любовь. Без ожидания и благодарности. Без объяснений. Просто помочь. И просто купить квартиру рядом, чтобы наблюдать, невмешиваясь в личную жизнь.

– Ага! И записать в наследницы, – подмигнул Киршев.

– Ну, мы этого тоже наверняка не знаем… – поддела Киршева Софья в его же манере и развела руками.

Они замолчали. В ресторане играла лёгкая музыка. За соседним столиком на десерт заказали тирамису. А у детективов на столе, между чашками, вместо десерта лежала правда. Сложная, с изломами, со старым предательством и новой надеждой.

– Послушай, Валерий, –задумчиво произнесла Софья, – если Сухоруков узнает, что Маргарита на свободе, от него всего можно ожидать. Тогда в те годы она была не в себе, но сейчас расправляет плечи. Он может предположить, что женщина уже не та и в состоянии сопоставить все детали их встреч со своими судимостями. А это опасность для Сухорукова. И тогда он способен сорваться. Я уже даже и не знаю, на какую подлость он ещё готов. Хотя судя по всему, его фантазия в этом направлении богаче, чем художественная.

Софья откинулась на спинку стула, закрыла глаза, размышляя обо всех возможных вариантах развития событий. Картофель по‑деревенски остывал, забытый и ненужный, как свидетель, которому нечего добавить к показаниям.

Киршев кивнул.

– Поэтому у нас ещё одни сутки в запасе. Есть ещё кое‑что. Финальный штрих, так сказать. – С важным видом Валерий достал из папки распечатки.

Софья взглянула на них – кадры с камер, фигуры, лица, даже снимок чьей‑то ладони, протягивающей свёрнутый пакетик.

– «Правша», блошиный рынок. Салон Сухорукова. Организовали наружку и даже внутри удалось глазок установить. Сняли несколько эпизодов. В основном – молодёжь. Заходят через торговый зал, а потом просачиваются в подсобку. Долго не задерживаются. Прямо по классике. Одного прыща задержали – школьник, стоит уже на учёте, рассказал всю кухню.