Книга Травница, страница 30 – Елена Милая

— На него это не работает, — честно призналась я. — Он все равно считает себя хорошим.

— На моих сестер в детстве действовало, — вздохнула Мари, подливая себе травяного чая. — Как спалось? Не замерзла?

— Нет, тепло было, как и тебе, впрочем.

Мы косо переглянулись, обменялись лукавыми огоньками и фыркнули.

— Да я же не осуждаю, — хмыкнула подруга.

— Да и я тоже, — поддакнула я.

Мы снова переглянулись, на этот раз заговорщически, и дружно вздрогнули от требовательного: «Дамы, вы готовы?».

— Знаешь, он все-таки зануда, — буркнула Мари. И я с ней полностью была согласна.

В пути мы находились уже третьи сутки. Тело болело и саднило везде, где только можно, за это время только один раз нам попался более-менее достойный ручей, в котором все по очереди искупались. Никогда не замечала в себе неженку, но жизнь в богатом особняке Фирса, где всегда вкусно готовила Марта, простыни пахли лавандой и вода была горячей, сделала свое дело. Даже в достаточно благоустроенной школе мне жуть как не нравилась еда в столовой и маленькая ванная комната. Н-да, Селена, надо тебе чаще путешествовать.

— Если верить моим расчетам, — Родриг махнул рукой, и легкая волна воздуха подняла порядком помятую карту над его лицом, — то в Странных лесах мы окажемся уже сегодня ночью.

Судя по многозначительному хмыканью Феникса, он либо не доверял расчетам парня, либо не обрадовался времени, в какое мы должны добраться до места.

— Меня больше пугает тот факт, что дорога выглядит так, будто ею не пользовались лет десять. Еще и болото это внеплановое, — озвучила я наконец свои тревожные мысли.

Ребята как-то сразу сникли и помрачнели — видимо, не одна я боялась Странных лесов.

— Может, вы с Мари подождете нас здесь, покамы Родригом навестим могилу твоего отца?

Не знаю, кто удивился и возмутился больше — Родриг, потому что его не спросили, или я, которую вообще посмели о таком спросить. Только Мари флегматично допивала свой чай.

— Понял-понял, — насмешливо отгородился от нас Феникс. — Значит, в путь?

Он хлопнул в ладоши, и его магический костер погас. Мы все поспешно засобирались.

Где-то в странных лесах.

Птицы в странных лесах не пели. Вообще никогда. Причина на самом деле была довольно простой — они оттуда давно улетели, потому что в какой-то момент их птенцы начали умирать. Лишь на совсем старых высоких березах можно было увидеть заброшенные гнезда как напоминание о том, что когда-то и в этих лесах была нормальная жизнь. А сейчас… изредка какой зверь пробежит… но никакого пения, чирикания. Оглушающая, странная и немного пугающая тишина. Жители поселения уже давно с ней смирились, а смотритель кладбища, нелюдимый и замкнутый старик, много лет проживший среди могил, очень ее любил и старался всегда соблюдать. Он всегда бесшумно крался среди крестов и памятников, где-то ставя цветы, где-то выдирая лишние сорняки, молча выполнял свою работу и редко выходил в люди. Но сегодня деревня вздрогнула от его крика.

— Господин, господин! — спотыкаясь о свой балахон, старик остановился возле дома старосты и отчаянно начал стучать в высокие ворота.

— Что тебе? — недовольно высунулся светловолосый мальчишка, прислуживавший старосте.

— Беда на кладбище, милок! Господину обязательно надо взглянуть!

Через какое-то время староста поселения молча взирал на невозможно заросшие могилы, а старый смотритель так же молча и остервенело пытался выполоть мерзкую траву.