Книга Дочь Скупого Клопа, страница 67 – Дарья Донцова

— Ну, — произнес Дегтярев, — давайте начнем. У кого самые плохие новости?

— У меня только хорошие, — живо ответил маршал наших компьютерных войск. — Нашел Владимира Бокова, одноклассника Федора. Он живет в Москве, согласился приехать к нам сегодня, поговорить. Кроме того, откопал Сусанну Петрову.

— А это кто такая? — удивился Собачкин. — Впервые это имя слышу…

Кузя начал объяснять:

— Мы нашли фото юной Антонины Яковлевой, дочки Льва Бонтонера, сына Льва Бонтонера (вы еще не запутались во Львах?). Снимок сделан в студии. Никаких других фото девушки у нас нет, и неизвестно, где она и что с ней. Но вчера поздно вечером поиск дал результат. На странице Сусанны Петровой упоминается Антонина Яковлева. Эта женщина — родственница семьи Бонтонер, правда, очень дальняя, как говорится, седьмая вода на киселе. Она вскоре созвонится с нами.

— Впервые слышу выражение про кисель, — удивилась Марина.

— Тоже его не знал, — улыбнулся Кузя. — У меня есть приятель в сети, Додик, он постоянно находит всякие смешные выражения и объясняет, откуда они взялись. Свое название кисель получил от слова «кислый». Почему? Для ответа на вопрос надо знать, как его готовили. Зерно, рожь, пшеницу или чаще всего овес заливали горячей водой или молоком, таким образом запускался процесс брожения. Потом настой процеживали и кипятили. Зерно отдавало весь крахмал, кисель густел. Он мог быть таким «крепким», что его нарезали ножом. После процеживания оставалось зерно. Его опять заливали горячей жидкостью, повторяли процесс. Кисель получался уже не таким «крепким», он напоминал желе. Зерна использовали многократно, пока питье не становилось почти как вода. Понятно теперь, почему дальняя родственница — седьмая вода на киселе?

— Спасибо за лекцию, — остановил парня Дегтярев, — но не пора ли нам запускать «Зум»?

Кузя периодически начинает чем-то увлекаться. Похоже, сейчас он решил изучать русский язык.

Я посмотрела на экран. Панель моргнула, и мы увидели милую немолодую даму.

— Добрый день, — начала она, — я Сусанна Петрова. Мне написал господин Кузьмин. Он прочитал в моем кулинарном блоге заметку об очень капризной выпечке под названием «рождественский штоллен». Это вроде бы кекс, ан нет! Надо знать массу хитростей, чтобы это изделие удалось. Я написала: «Характер у него — как у Антонины Львовны Яковлевой, моей родственницы, кошмара моего детства». Господин Кузьмин попросил связаться с вами по «Зуму», рассказать, что знаю про эту девушку… Простите, немного нервничаю — впервые общаюсь с детективами…

— Огромное спасибо, что согласились на беседу, — улыбнулась я.

— Я лично с Антониной знакомство не водила, — продолжила Петрова, — но, если говорить откровенно, с самого детства ненавижу женщину.

Сусанна протяжно вздохнула, и я воспользовалась паузой:

— Почему?

— Могу объяснить, — тихо произнесла женщина.

— Будем очень благодарны, — тут же отреагировал полковник.

Петрова кивнула и приступила к рассказу, а меня охватило удивление. Похоже, Сусанна еле сдерживает слезы. Женщина принялась нервно моргать, нос у нее покраснел, а голос стал тише. И чем дольше она говорила, тем яснее становилось, что это воспоминание — не самое радостное для нашей собеседницы.

У Розалии и Иосифа Петровых дочка родилась в первый год их совместной жизни. Молодые, неопытные отец и мать зачастую безмерно балуют первого отпрыска, исполняют все его капризы и желания. Но у Петровых было наоборот. Маленькую Сусанну держали в жесткой строгости. Еда — только по расписанию: завтрак, обед, полдник, ужин. Съедать следовало все. «Не хочу» произносить запрещалось.