Книга Проклятье Хана, страница 18 – Марина Серова

— Ан нет, у человека — голова, у животных — башка, а у рыбы — варка, — с гордостью выпалил доморощенный полиглот.

М-да, чудны дела твои, здравый смысл. Если не остановить эту игру «вопрос-ответ», так и до утра просидим. Но постепенно наигранное балагурство рассеялось, и точку в завершение ужина поставила Аяжан-апа.

Убрав большую часть еды, оставив сладости и чайник с ароматным чаем, она вернулась с холщовым мешочком. Не спеша она высыпала на стол разноцветные камни. Что-то подобное я видела у знахарки на Алтае — у меня были «кости», а тут — «камни».

— Эх, давно зареклась не брать камни в руки, но раз такое дело. Спрашивай, Иван, что хотел, — сказала женщина, перебирая камни.

Князев шумно вздохнул, закрыл глаза на мгновение, а потом, открыв их, спросил:

— Моей смерти желает Ирина? Моя жена?

Камни рассыпались у женщины в несколько кучек.

— Нет, — покачала головой Аяжан-апа, читая одной ей ведомый ответ. — Рядом с тобой этот человек был, ближе некуда, но не жена. И не женщина. Вор. Ты сам его запустил в семью. Обман был — хитрый план. Но у тебя сильный род. Он тебя и хранит, хоть ты от него и отрекся. Родителей не выбирают.

За столом повисла тишина. В этой тишине я словно кожей почувствовала страх и боль Ивана. Он едва сдерживал слезы.

Не думала, что увижу, как плачут титаны.

Аяжан-апа пожелала всем доброй ночи и ушла к себе. Мы перебрались на веранду, где вовсю хозяйничала ночь, рассыпав по небу мириады звезд. И они молчаливо смотрели на маленьких нас.

Князев выбрал самый укромный уголок — кресло в углу, почти полностью скрытое гигантским плющом. Даже капюшон натянул от своей спортивки.

Мда… Видимо, страх глубоко засел в его подсознании, отметила я.

Алексей, Айдар и я молча расселись в ротанговых креслах, наблюдая, как звезды мерцают над головой. Никто не решался заговорить первым. И вдруг…

В кустах у забора что-то вспыхнуло. Будто маленькая звезда сорвалась и тут же погасла.

Вот это ужин… Уже мерещится всякое. Но не успела я это осмыслить, как из куста акации заиграла песенка — хриплый рингтон, бессмертный шлягер про деньги и любовь. Тепляков с Айдаром вскочили с мест и кинулись в акации.

— А-а-а! Отпусти, гад! — завизжал знакомый голос.

Из кустов выскочила Бутылова. Вся в листьях, волосы растрепаны, глаза сверкают, как у дикой кошки.

— А ну убрали руки, извращенцы! — заорала она, отбивая руками воображаемую атаку.

— Юлька?! Ты что здесь делаешь? — удивился Тепляков.

— Гуляю, — фыркнула она. — А что, нельзя?

— А ну выкладывай! — потребовал Тепляков. — Что забыла здесь, а?

— А кто же еще правду народу расскажет, а? — передразнила его Бутылова и ткнула пальцем в мою сторону. — Думаете, я не знаю, кто она?

Айдар тихо, почти устало спросил:

— И кто же она, по-твоему?

— Сыщица! — выплюнула Юлька с таким выражением отвращения, будто это была не профессия, а диагноз. — И вообще! — повернулась к Теплякову. — Думаешь, кокнул Ваньку, спер карту, устроил поджог, и все улики сгорели? Я все знаю! Прежде чем сюда ехать, я поговорила с Ванькиной вдовушкой и этим ее лупоглазым помощничком Упоровым. Он мне все и рассказал! И про карту, и про клад — все! А эту я еще в автобусе заприметила — примчалась сюда, чтоб все прикрыть! Или бабла срубить за молчание? Людям надо знать! — уже почти орала она, переходя на свой фирменный визгливый тембр.