Книга Проклятье Хана, страница 60 – Марина Серова

На лестничной площадке нас первым встретил пакет с гнилыми остатками еды. Ступени давно не видели ни веника, ни уборщицы. В углу — предсказуемо — кто-то организовал общественный туалет. Один из «писающих мальчиков», покачиваясь, справлял нужду прямо у нас на глазах, даже не думая обернуться.

Боже… кем надо быть, чтобы поселить сюда собственную мать?

Вся картина этого современного ада из бетона завершалась парочкой, устроившейся возле мусоросборника. Они слились в пьяной агонии, забыв обо всем, кроме друг друга.

— Нам на какой этаж? — стараясь не дышать, спросила я.

— На седьмой, — выдохнул Иван, не отпуская моей руки. — Да… давно я тут не был. Когда-то это было самое хорошее семейное общежитие.

Трудно было в это поверить. Даже представить невозможно, что здесь когда-то сидел консьерж и мило улыбался входящим.

Иван резко остановился, и я уткнулась лбом в его спину.

— Кажется, пришли, — сказал он, глядя на обшарпанную синюю дверь.

На удивление, седьмой этаж оказался почти чистым, и даже горела лампочка под решетчатым плафоном. Правда, светила она тускло и почему-то синим, будто кто-то нарочно хотел подчеркнуть атмосферу обреченности.

Звонок в дверь отсутствовал как класс. Кнопка была напрочь сгоревшей, оставив после себя только обугленное пятно.

Князев несколько раз постучал костяшками пальцев. В ответ тишина.

И только после того как Князев начал стучать кулаком, послышался звук открывающегося замка, но дверь никто не открыл и предложения войти мы не услышали.

Толкнув створку двери, мы вошли и оказались сразу же в маленькой, почти крохотной комнатке, удивительно светлой и чисто убранной.

В углу ютился небольшой диванчик с плюшевым пледом, рядом двухстворчатый шифоньер, тут же кухонный столик с чисто вымытой посудой, накрытой полотенцем.

Я не сразу увидела, кто же открыл нам дверь. Возле окна на кожаном вертящемся кресле сидела женщина преклонного возраста, явно кого-то мне напоминающая.

Она повернулась к нам в кресле, подняла вверх руку и почти выкрикнула:

— Давайте знакомиться. Я Мария! Просто Мария!

Удивительная внешность женщины: ярко-малиновые волосы, явно накрученные на мелкие бигуди, тонко выведенные дугой брови и губы, яркие, накрашенные малиновой помадой. Стиль одежды у женщины был а-ля 90-е годы: длинная рубашка яркой расцветки и обтягивающие черные легинсы.

— Мама! — послышалось за нашими спинами.

Мы обернулись. На пороге стоял запыхавшийся Тепляков с пакетами, из которых торчали продукты.

Вот и познакомились. Мама.

Не обращая на нас внимания, он обогнул нас и поставил пакеты со снедью на табурет возле стола.

— Мама, ты почему открыла дверь незнакомым людям? — нарочито громко сказал своей матери Тепляков.

Продолжаешь играть обиженку, ну, ну. Продолжай. Походу, с Бутыловой вы два сапога пара.

— Но, Алексий, к нам пришли гости. Как я могла не открыть дверь. Это моветон, — сказала она в ответ, явно стреляя глазами в сторону Князева.

— Здравствуйте, тетя Маша. Вы меня не узнали. Это я, Иван, — как-то смущенно сказал Князев.

Женщина удивленно подняла брови, отчего они поползли выше уровня лба, явно намереваясь сбежать.

— Вы что-то путаете, молодой человек, Ванечка сейчас учится в Тарасове. — И она опять лукаво улыбнулась.

Понятно, старушка явно страдает расстройством памяти. И как Тепляков отселил мать в таком состоянии, да еще в такие трущобы? Спокойно, Таня, ты не полиция нравов, и это не твое дело, успокаивала я сама себя.