Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Лязгнул лезвием кнопочный нож. Сталь клинка блеснула в тусклом свете. На подушках и матрасе с треском разъехалась ткань. Вместо пуха, перьев и ваты – земля. На пол, разбрасывая страницы, полетели старые книги. Лица на черно-белых портретах осунулись. Глубоко запавшие глаза их были теперь закрыты. Кожа обтягивала острые скулы и подбородки, как на посмертных снимках покойников. Савин зашелся в кашле и сплюнул под ноги густую грязную слюну. Выбежал из дедовской спальни, едва проскользнув в дверной проем. Пространство перед глазами пошло кругом. В нем ползали полупрозрачные черви, летали мушки. Кукольные пальчики хватали воздух, трепетали пластиковые ресницы. В доме стало тесно и душно. Стены и потолок сжимались в смертельной ловушке. Савин захрипел и выскочил на кухню. Вода тонкой струйкой текла из крана, под умывальником набежала лужа из помойного ведра. Стол кишел мухами. Вспугнутые, они разлетелись,наполняя комнату суетой и жужжанием. В нос ударили запахи парного молока и мертвечины. На цветастой скатерти поверх хлебных крошек лежал бесформенный лиловый шмат плоти, завернутый в скотч. Из него сквозь щели в пленке сочился желтоватый гной и стекал в лужицу на столе. Кусок дернулся и издал крик, придушенный липкой лентой, – детский плач. Приступ кашля скрутил желудок узлом. Изо рта под ноги вперемешку с желчью посыпались куски мокрой грязи. Савина тошнило землей. Он опрокинул стол. Ложки, вилки, посуда с грохотом попадали на пол, звеня и разбиваясь на осколки. Поднял нож, грозя полчищам мух, в чьем жужжании мерещились радиопомехи, шум проводов, хор мнимых шепотов перед сном. Вонь мертвечины наполнила кухню. Савин прижал к носу рукав рубахи, попятился и через дверь в гостиную увидел: из погреба торчит лохматая голова, подпирая макушкой люк. Лицо чужака пряталось в тени, и только маленькие, будто подсвеченные, как в старых черно-белых фильмах, глаза были на нем различимы. Пару секунд они смотрели в упор, прожигая зрачками дыры в разуме, – червоточины в прошлое. – Кто ты? Чужак молча нырнул в подпол. Савин бросился к люку, рванул на себя. Темно и пусто. Ничего. Только банки, пыль и запах земли. – Вылазь, сука! Тишина. Савин с силой захлопнул крышку. Подвинул тяжелую тумбочку с телевизором, перекрыв ею люк погреба. Схватил со стола телефон… И замер на месте. На экране блокировки лицо сына было с закрытыми глазами и такое же костлявое и серое, как лики мертвецов с портретов из дедовской спальни. Воздух вышел из легких, пальцы разжались, и память подбросила образ другого мальчика, чуть постарше. Савин видел его в окне машины в момент выстрела, в интернете – на странице с петицией за «открытый суд», на плакатах пикетчиков у здания РУВД, требующих наказания для «убийц в погонах», на мурале в центре города и на граффити с надписью «Вы не знаете, кто в меня стрелял?» в подземном переходе. На могильной плите. Мобильник лежал на полу экраном вверх. Портрет покойника исчез. Сын улыбался в камеру, розовощекий и застенчивый. Живой. Если бы Савин только мог дозвониться, услышать голос… Он представил, как набирает номер, подносит к уху телефон. «Пи-ип, пи-ип», – пищат гудки, и между ними сердце успевает стукнуть с десяток раз. «Пи-ип, пи-ип…» Наконец сын берет трубку, и кошмаррассеивается. Если бы… |