Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Но временами по ночам, особенно когда гроза, молнии бьют и льет сильный дождь, можно услышать, как из-под земли доносятся мычание и хруст костей. Вверху, окруженный тьмой, виселквадратный клочок неба – люк погреба. Через него в яму заглядывала лохматая голова, на которой, как и прежде, отчетливо видны были только глаза. Месяц занес над ней тонкое лезвие. Казалось, мгновение – и голова полетит вниз, словно срезанный серпом бутон подсолнуха. Мягко упадет и заговорит, ворочая во рту толстый язык и захлебываясь слюной. В углу окошка блестела вечерняя звезда и двоилась в глазах. Савин только их и чувствовал, будто больше ничего не осталось. Все прочее сгнило, растаяло в темноте подземелья. Кожа слезла с плоти, плоть – с костей, а кости превратились в труху. Но еще были зубы. О них напоминала боль, нестерпимая резь в деснах. Он ощутил вкус крови, и тьма вернула язык. Нёбо. Горло. Савин собирал себя по частям, словно вслепую вылавливал из колодца кусочки конструктора. Вот шея, затылок, спина и плечи. Руки и ноги по-змеиному ползут к тулову, оставляя за собой осклизлые следы. Наконец и лицо становится болезненно целым, оно горит, будто в пламени. Нос улавливает запах гниения. Уши внимают вечернему граю. Савин поднял руку, собираясь выпустить пулю промеж подсвеченных глаз, что следили за ним с лохматой головы. Но пистолета не было, только покалеченные пальцы свернулись в подобие кулака. Стоило их увидеть, и кисть заполыхала болью. Боль пульсировала, разгоняя по сосудам огненные ручьи, словно внутри ладони кипятком бил родник. Каждый новый толчок воскрешал ощущение тела. А вместе с этим возвращалась и память – последний кусочек в пазле. Усталые веки опустились на глаза, и во тьме возникли сиденье машины, холодная тяжесть пистолета и запах грозы. Вроде были какие-то мысли, но все пропали. Скрип двери. Капли падают на голову и плечи. Под подошвой чавкает грязь. В ней копошатся черви и улитки – приветствуют дождь. В собачьей конуре таится тень и тихо, боязливо рычит. Затравленный рык навечно застрял в паутине по углам будки. Колышется тюль в окнах веранды. Впереди ступени крыльца. Первая, вторая, третья… Из-за распахнутой настежь двери смердит. От тоски сжимается сердце. Пистолет едва не выпадает из ладони. И мысль: нет в мире места более одинокого и безрадостного. И сразу же за ней вторая: нет больше сил идти вперед без оглядки, туда, где ничего не видно, в точности как в погребе – черно. Что же это? Почему так страшно? Кости дрожат. Немеют ноги.Но потом – выстрелы. Они будят, звенят в ушах. Савин спускает курок. Он стреляет по лицам на портретах – те смотрят в ответ – и по замотанному скотчем куску мяса. Гладкая тушка плачет и дергается, как кролик в детских объятиях. Пули одна за другой впиваются в черную плоть погреба, бьют банки, и в ядовитый смрад дома проникают запахи солений. Но чудовище не показывается. Его нигде нет. «Сжечь!» – третья и последняя мысль. Такая ясная, почти осязаемая, что обдает жаром лицо. – Сжечь! Повторенная вслух, она рисует в воображении языки пламени над крышей дома, над улицей, над всей деревней, а затем – пепелище. Фантазии ослепляют. Опаляют ресницы и брови. Савин выходит под дождь и встречает чужие глаза. В них пылают костры из его видений. |