Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
– А почему нельзя выкупать игрушки, пока люди еще живы? – Миша, это азы. Потому что живой человек склонен свой хлам переоценивать, особенно если он его десятилетиями копит. А хлам мертвеца, наоборот, всегда недооценен. А если сказать что-нибудь там вроде: «В эту игрушку будет ребенок играть и покойного добрым словом поминать», то тебе еще и благодарны останутся. Догоняешь? – Ох, Юр… Как-то пованивает это, что ли. – Где пованивает, Миша? Кому будет хорошо, если мешок с вещами вынесут на помойку? А тут мы и человечку денежку дадим, и сами заработаем. Все в жире. – А почему игрушки? Почему не… одежда, например? – Ну какая одежда, Миша? Наша поляна – бабки из хрущевок, инвалиды всякие, нищета. Откуда у старухи с пенсией в десятку «Гуччи»? Она разве что за внучкой толстовку с «Гражданской Обороной» донашивает. Конечно, есть те, у кого шкафы от лакшери ломятся, но это вообще другой уровень. Там смерть стерегут очень серьезные люди. Кособуцкий замолчал. Я тоже сидел тихо, придавленный открывшимся передо мной миром посмертного мародерства. За дверью что-то влажно шелестело – я догадался, что это моя новая знакомая, Нюра, моет полы. Мысли тут же помчались по гнусному маршруту: хранятся ли у нее на антресолях старые игрушки? Что с ними станет, когда Нюра умрет? Кособуцкий по-своему истолковал мое молчание: – Вот скажи мне, Миша, где твои детские конструкторы и остальная фигня? И я сразуже вспомнил дедову поляну. Перед глазами замаршировали оловянные пехотинцы и поскакали на конях пластмассовые ковбои. – Не знаю даже, Юр. Выкинули, наверное, когда я съехал. А может, отдали кому-то… – То-то и оно. А там, прикинь, мог быть какой-нибудь солдатик, за которого сейчас тысяч двадцать легко отвалят. Я вот, кстати, собрал коллекцию из детства. – Кособуцкий обвел рукой помещение, и до меня наконец дошло, что за мутными стеклами шкафов прячутся игрушки. – Вот тебе испытательное задание: найди самое ценное. В телефон не лезь. Справишься – все, работа твоя. Я нерешительно встал, подошел к одному из шкафов и открыл стеклянные дверцы. – Смелее! – подбодрил меня Кособуцкий. – У нас нужно уметь чувствовать. Как бы, знаешь, нутром выбирать. Посмотрел на игрушку – и понял, что она изменит твою жизнь. Из шкафа на меня грустно таращились крупный мишка с бантом и полистироловый Буратино со злодейски насупленными бровями. Рядом стояли полуметровый товарный состав, точеный деревянный вертолет с прикрепленной к носу тесьмой и набор из небольшой пушки и шести металлических солдатиков Отечественной войны двенадцатого года. Я почему-то сразу представил, какие поединки они могли бы устраивать на дедовой поляне. Злой Буратино прыгал бы на солдатиков с вертолета, в вагончиках перевозили бы раненых, а мишка с бантом, громогласно ревя, бросался бы на защиту своих стальных друзей. А после, ночью, они все слипались бы в гигантскую фигуру с исполинскими пуговичными глазами и… – Солдатики так себе. Поздняя Астрецовская фабрика. Материал дрянной, совсем хрупкие, – подсказал Кособуцкий. Я почувствовал, что он говорит теперь с новыми интонациями – немного взволнованно, но с явным удовольствием. Ему нравились игрушки, он гордился тем, что в них разбирается и на них зарабатывает. И, если мне действительно нужна была эта странная работа, следовало прямо сейчас брать быка за пластмассовые рога. |