Онлайн книга «DARKER: Бесы и черти»
|
Я сперва решил, что произошла ошибка и здесь никто не умер. И только потом понял, что старушка говорит про покойника. – Я очень-очень вам соболезную, тетя Римма! Я прижимал руки к груди, краснел, потел и чувствовал себя законченной тварью. – На работе его всегда выделяли: Петя, да у тебя золотые руки. Как меня называл, знаете? Римчонок, так он звал, Петя мой. Как же он будет теперь? Я ведь каждое утро… Она все говорила и говорила, а я кивали не знал, что отвечать и как проложить путь к игрушкам. Потом я встал, нервно взлохматил прилизанные волосы и зачем-то пошел к окну. – Ох, стекло такое грязное! – сказала тетя Римма. – Там мухи какашечки расклеили. Я помыть его теперь боюсь. А то вдруг не удержусь и выпаду. Петя всегда мыл. А знаете, как он меня называл?.. – Хотите, я вам окно вымою? – предложил я, чувствуя, как меня окончательно уносит с курса и утягивает в воронку безысходности. – Ой, не надо, не надо! А вы что, тимуровец? – Нет, нет! – Я тут же уцепился за эту соломинку. – Я, тетя Римма, покупаю ненужные игрушки. – Игрушки? Откуда у нас с Петей игрушки? Мы бездетные, одинокие мы. Я Петеньку каждое утро целовала, а он мне все: Римчонок, Римчонок… – Понял, спасибо, – ответил я и решил, что сейчас же уйду, позвоню Кособуцкому и скажу, что никогда больше не стану заниматься этими позорными, бесстыжими, чудовищными делами. – Только вот, птички есть. Старушка неожиданно поднялась с кресла, маленькими шажочками пошла к серванту, отворила дверцу с непроницаемым из-за слоя пыли стеклом, и я увидел среди затейливых чашечек и блюдец выстроившихся в ряд глазурованных керамических птичек. Все они стояли, задрав головки и широко распахнув клювы, будто ждали, когда их покормят. Меня словно тряхнуло током и на мгновение выкинуло и из этой квартиры, и из времени, и мира. Я сидел в высокой траве на дедовской поляне, а надо мной порхали и распевались точно такие же птички. Они были живыми и верткими, но выглядели неправдоподобно керамическими. – Вы… Вы п-продаете?.. – выдохнул я, мгновенно возвратившись с наполненной птичьим перезвоном поляны в тихую комнату. – Не знаю даже. Деньги нужны на Петю. Все дорого теперь… Кто его завтра утром поцелует, Петеньку моего? – Десять тысяч нормально? – спросил я. Я вышел из подъезда, сжимая в руках пакет с птичками. Рубашка под кардиганом взмокла, по ушам колотил уличный гам, слепило яркое солнце – и от всего этого у меня потемнело в глазах. Я пошатнулся, едва устоял на ногах, а потом вдруг почувствовал на себе тяжелый взгляд. Их было двое. Толстый и тонкий. Тонкий походил на длинный могильный крест, на который набросили плащ. Я подумал, что в такой одежде, наверное, очень жарко, но на лице тонкого не было ни дорожек пота, ни испарины, наоборот, чудилось, что он зябнет. Второй– толстый – был низеньким, с покатыми плечами и колокольно расширяющимся книзу телом. Мясистое, гладко выбритое лицо толстого блестело жиром. Казалось, что раскормленную свинью зачем-то нарядили в пиджак и научили ходить на задних ногах. Они оба заинтересованно смотрели на меня, и я, оробев, отвел глаза. Поспешил, прижимая к груди пакет с птичками, на остановку и всю дорогу боялся обернуться, чтобы не наткнуться вновь на эти жесткие, обжигающие, как плети из ржавой проволоки, взгляды. |