Книга DARKER: Бесы и черти, страница 159 – Екатерина Белугина, Дмитрий Лазарев, Максим Кабир, и др.

Я не стал дослушивать, сунул солдатиков в карман, положил на стол две купюры по тысяче и, не прощаясь, вышел.

Лифта в доме не было, я спускался пешком. И, зайдя на пролет второго этажа, увидел на лестничной клетке двоих. Не толстого и тонкого, даже не их коллег с предыдущего заказа, но я сразу уловил исходящие от парочки знакомые тяжелые вибрации. Вспомнил совет Кособуцкого: немедленно уходить. Сгорбился, уставился вниз расфокусированным взглядом и зашагал по ступенькам. Сердце бешено колотилось. Я боялся и стыдился своей трусости.

– С хера ли смотришь, а?! – услышал я прокуренный, но неожиданно раскатистый, почти церковный голос. Поднял взгляд и увидел, что ко мне обращался огромный горбун с рябым лицом. – Вот, опять.

– Не нужно, – попробовал урезонить его лысый, с похожей на щетину обувной щетки бородой, напарник. – Идите, мужчина, по своим делам. – Это уже было мне.

– Не, я говорю, он меня прям срисовывает. Нормально вообще?! – Рябой точно сам себя распалял,его лицо с каждым произнесенным словом делалось злее и краснее. – Я жопой чую, он в той хате терся!

– Мужчина, а правда, вы с какой квартиры идете? – с хищным дружелюбием спросил у меня лысый.

Я запаниковал и назвал первое пришедшее в голову число:

– Из сороковой.

– Видал, чё несет?! Гондон, это первый подъезд, тут нету столько!

– Да, неувязочка. Скажите, мужчина, что вы делали в квартирке новопреставившегося?

И что-то во мне сорвалось. Словно я был игрушкой с заклинившим механизмом, изломанным медведем с мертвым взглядом, но сейчас заводной ключ в моей спине вдруг провернулся и привел в движение тайные шестерни.

– Пошли вон отсюда, стервятники!

Я сказал это и ощутил призрачное касание. Будто исполины из моих давних грез встали за спиной и возложили пластмассовые длани мне на плечи, науськивая в бой. Одно мгновение я нежился в теплоте этого рукоположения, а потом, получив прямой в челюсть, сообразил, что побьют не бесплотных гигантов, но видимого и осязаемого меня.

От следующего удара я сложился пополам. И услышал, как лысый проворковал рябому елейным голосом:

– А сломаем-ка мы мужчине ручку!

Задыхаясь, я перевалился через несколько ступенек, хотел позвать на помощь, но вышло лишь невнятное сипение, похожее на свист керамической птички. Я сунул руки в карманы, нащупал солдатиков и сжал, тщетно надеясь использовать их на манер свинчатки для укрепления кулаков. А потом мне прилетело ногой в живот. Я пошатнулся, упал и ударился головой о ступеньку.

Перед глазами плыло, мне показалось, что и сам я стекаю куда-то по лестнице. Но меня выдернули из потока: грубо схватили руку и попытались рывком отодрать ее от тела, словно я был разборной игрушкой. Потом предплечье придавило металлом. Секунды хватило, чтобы понять: руку вставили между прутьев перил, сейчас ее действительно будут ломать.

Я закричал, безуспешно попробовал освободиться и вдруг почувствовал, что солдатики нагрелись и будто стали мягче. Я сильнее сжал кулаки и понял, что передавил: один из солдатиков хрустнул и развалился пополам. В ту же секунду рябой выпустил мою руку, отшатнулся и вытаращил глаза. Его рот на мгновение обратился в кривую букву «о» – такую же красную, как на надписи «Завод пластмасс».

А потом рябого разорвало по линии пояса на две части и разбросало по лестничной площадке.